Дмитрий Фок – Взлёт Разрешён: Свои среди чужих (страница 1)
Дмитрий Фок
Взлёт Разрешён: Свои среди чужих
Глава 1: Красный уровень
Артём Вей проснулся за две минуты до сигнала.
Это стало привычкой, которую он не выбирал сознательно, — тело само выучило ритм корабля и просыпалось раньше, чем система освещения кубрика начинала свой медленный подъём от угольной черноты до тусклого янтаря. Он лежал в своей койке , слушая. Так его научила слушать Юнь Бай — не ушами, а всем естеством. «Немезида» дышала: где-то за переборкой прогонялся насос системы охлаждения, циклично, с лёгким подхрипом на верхней точке. Вентиляция гнала чуть тёплый воздух, пахнущий смазкой, озоном от ионизаторов и остывшим кофе из автомата в конце коридора. Под всем этим — низкий, почти не слышимый гул реакторов, который за всë время въелся в кости так, что тишина уже пугала бы больше, чем шум.
Он поднял руку к лицу. В полумраке пальцы дрожали — мелко, знакомо, как всегда. Тремор, который сопровождал его столько, сколько он себя помнил, с того самого года, когда ему было одиннадцать и пустота над Тарсисом ответила. Вне кабины руки жили своей жизнью. Он давно перестал стыдиться этого перед собой. Стыдиться перед другими — другое дело, но и это почти прошло.
Свет пополз вверх. Койки зашевелились.
— Опять ты первый, — просипел Ортега, не открывая глаз. — Ты вообще спишь, Призрак, или притворяешься?
— Сплю, — сказал Вей.
— Лукавишь. Призраки не спят.
Вей встал с кровати, стараясь не наступить на разбросанные внизу ботинки. В кубрике «Грифонов» было тесно, как в консервной банке, — двенадцать коек в два яруса, узкие рундуки, откидной стол, вечно занятый чьими-то планшетами и кружками. На переборке над столом висел информационный экран, и он уже светился — приглушённо, дежурным режимом, показывая стандартную сводку.
В верхней строке, как и последние девять дней, горело слово, к которому все привыкли и одновременно не могли привыкнуть:
УРОВЕНЬ ГОТОВНОСТИ ФЛОТА: ОРАНЖЕВЫЙ.
Оранжевый. Предпоследний. За ним — только красный, а красный означал одно.
Вей налил себе воды из бачка — тёплой, с металлическим привкусом, — и сел на скамью у стола. Напротив уже сидел Хасан, въедливый тактик с вечно нахмуренными бровями, и листал учебные карточки: голографические силуэты кораблей Автономии медленно вращались над его планшетом. «Шершень». «Оса-перехватчик». Лёгкий крейсер класса «Скорпион». Хасан смотрел на них так, будто хотел выучить наизусть каждую заклёпку.
— Не спится? — спросил Вей.
— Спится плохо, — не поднимая глаз, ответил Хасан. — Знаешь, что странно? Мы столько времени сидим на оранжевом. Больше двух недель. И привыкли. А ведь оранжевый — это значит, что война уже решена. Её просто ещё не подписали.
За спиной кто-то фыркнул. Это была Лина.
Она сидела на своей верхней койке в дальнем углу, поджав ноги, и методично проверяла швы гермозащиты лётного комбинезона — проводила пальцем по стыку у горла, потом у запястий, будто искала микротрещину, которой не могло быть на новом снаряжении. Белые короткие волосы торчали после сна во все стороны, веснушки казались темнее обычного на бледном после ночи лице.
— Подписали, не подписали, — сказала она, и в её речи, ещё сонной, «проксиманский» акцент глотал окончания сильнее обычного. — Разниц'. «Шершень» не спрашивает, подписано или нет. Он стреляет.
— Философия «Осы», — хмыкнул Ортега снизу.
— Заткнись, Ортега.
Вей смотрел на её пальцы, скользящие по шву. Он знал этот жест. Все в эскадрилье обзавелись такими маленькими ритуалами за последние недели — способами занять руки, пока голова думала о том, о чём думать не хотелось. Хасан листал карточки. Ортега перечитывал письма с домашней станции, которые уже знал наизусть. Громов чистил флягу, хотя чистить её было бессмысленно — гравировка стёрлась годы назад. Сам Вей — считал. Один. Два. Три.
Дверь кубрика с шипением отъехала, и внутрь ввалился Громов.
Он заполнял дверной проём целиком — огромный, рыжебородый, с плечами, которые задевали косяки. За четыре года в тесных коридорах «Немезиды» он так и не научился входить в помещение аккуратно; он входил как ледокол.
— Подъём, Грифоны, — прогудел он, хотя все уже не спали. Голос-колокол разбудил бы и мёртвого. — Есть новости. Плохие или очень плохие — выбирайте по вкусу.
Он не улыбался. Это было первое, что заметил Вей. Громов почти всегда улыбался, даже когда говорил о смерти, — особенно когда говорил о смерти. Сейчас уголки его рта под бородой были опущены, а маленькие карие глаза не блестели.
— Через двадцать минут общекорабельное, — сказал он. — Всем в парадку. Хольц будет говорить.
— Из-за чего? — спросил Хасан, хотя по лицу его было видно, что он уже понимает о чëм будет речь.
Громов посмотрел на экран, где горело слово ОРАНЖЕВЫЙ, и потёр бороду широкой ладонью — медленно, будто хотел стереть с лица усталость.
— Из-за того, — сказал он тихо, и от этой тихости у Вея в животе стянуло узел, — что цвет, наконец, сменится на красный, начнëт соответствовать реальности, в которой они живут последний месяц.
Никто не ответил. Насос за переборкой сделал очередной цикл, подхрипнул на верхней точке. Лина перестала водить пальцем по шву.
— Одевайтесь, — сказал Громов уже громче, привычно, и в голосе снова появилась привычная бравада, но теперь она звучала как заплатка на прохудившейся ткани. — Хольц не любит ждать. И я не люблю.
Он вышел. Пять минут «Грифоны» одевались в молчании, какого Вей за ними не помнил.
Парадный китель сидел на нём непривычно жёстко после недель в рабочем комбинезоне. Ткань пахла хранилищем — сухим, стерильным запахом законсервированной одежды. На левой стороне груди — нашивка эскадрильи: стилизованный грифон, распахнувший крылья над пятиконечной звездой. Вей провёл пальцем по нашивке, разглаживая несуществующую складку. Руки дрожали. Он сжал их в кулаки, разжал. Не помогло.
Общекорабельное построение проходило на нижней ангарной палубе — единственном месте на «Немезиде», способном вместить сразу столько людей. Вей шёл туда в общем потоке: пилоты, техники, матросы, офицеры мостика в чёрно-серой форме, оружейники в оранжевых жилетах. Тысячи людей стекались по системным коридорам, и гул шагов, помноженный на металл переборок, превращался в ровный рокот, похожий на прибой.
Он никогда не видел моря. Он читал о нём. Мать рассказывала — до Тарсиса, когда всё ещё было. Она говорила, что море похоже на небо, только внизу, и что звёзды в нём отражаются, как в чёрной воде. Вей отогнал воспоминание. Не время.
Палубу освободили от истребителей — их отогнали в дальние ниши и на верхние ярусы, — и от этого пространство казалось огромным, гулким, чужим. Люди выстраивались по подразделениям. «Грифоны» встали рядом с «Мантикорами». Вей нашёл взглядом коммандера Холт — высокую, прямую, с короткими тёмными волосами, тронутыми на висках сединой. Она стояла во главе своей эскадрильи, заложив руки за спину, и её тяжёлый взгляд скользил по строю с профессиональной цепкостью человека, который годами ждал приказа, чтобы наконец сделать то, к чему готовился.
Танака стоял перед «Грифонами». Невысокий, смуглый, с тяжёлыми веками и глубокими складками у рта, он был неподвижен, как вкопанный столб. Только правая рука с розоватым глянцевым шрамом от ожога время от времени касалась левого запястья — там, под манжетой кителя, были механические часы. Вей знал про эти часы. Знал про четыре имени, выгравированные на внутренней стороне крышки. Но не знал, кто эти четверо.
На возвышении, собранном из грузовых платформ, появился капитан Хольц.
Он был высок и прям, лицо будто вырезали из серого камня, седые волосы зачёсаны назад без единой выбившейся пряди. На груди — орден «Звезда Элизиума», единственное яркое пятно на тёмном мундире. Он подошёл к краю платформы, и палуба стихла так резко, будто кто-то повернул регулятор громкости в ноль. Остался только гул реакторов, вечный, костный.
Хольц не стал тянуть.
— Экипаж «Немезиды», — его голос, усиленный корабельной трансляцией, отражался от переборок и возвращался с секундной задержкой, накладываясь сам на себя. — Сорок минут назад Седьмой Ударный Флот получил директиву Адмиралтейства. Я зачитаю её без сокращений.
Он поднял планшет. Свет верхних ламп лёг на его лицо, и Вей увидел, что даже у этого каменного человека под глазами залегли тени.
— «Сенат Конфедерации Объединённых Миров, рассмотрев акты агрессии Автономии Внешнего Предела, включая разрыв переговорного процесса, атаки на пограничные конвои и вторжение боевых соединений в системы линии Хейердала, объявляет о начале полномасштабных боевых действий. С настоящего момента флот переходит в состояние войны. Уровень готовности повышается до красного».
Слово упало в тишину, как гайка на стальной пол.
Красный.
Вей смотрел на затылок стоящего впереди матроса — молодого парня с коротко стриженной шеей, покрасневшей от волнения, — и слушал, как за спиной у него по строю прошла волна. Не звук. Движение. Тысячи человек чуть заметно качнулись, будто корабль накренился, хотя гравитация держала ровно. Кто-то втянул воздух. Кто-то переступил с ноги на ногу. Лина рядом стояла неподвижно, но Вей краем глаза видел, как её челюсть сжалась так, что на скуле проступил желвак.
Хольц опустил планшет.