Дмитрий Ежов – Стрелец (страница 7)

– Тогда что ты предлагаешь?

– Скоро приедет мой человек с вестями о проселочной дороге, что ведет к Омовже⁹ чуть ближе к Чудскому озеру. По ней мы сможем объехать опасность, и если даже ливонцы подошли к крепости с севера, то мы сможем рассчитывать на помощь из крепости, – закончил я излагать свой план.

– Ты прав, но мне как-то не по себе, – возразил Николай. – Мы как будто бежим от врага.

– В тебе говорит доблесть, и это хорошо, но на войне чаще побеждает хитрость, вспомни Гедеона и его победу над медианитянами¹⁰, – припомнив Святое писание, ответил я.

Поразмыслив немного, Николай согласился подождать вестей от Радима и только после этого решить, что делать дальше. Оставив людей следить за ливонцами, мы поехали к обозу, где собрали людей: два десятка конных и три десятка стрельцов, и поставили их для отражения возможного нападения врага. В таком достаточно нервном положении мы прождали около часа, пока не приехал вестовой от Радима с сообщением, что кружная дорога свободна.

Недолго думая, мы продолжили свой путь по проселочной дороге и неожиданно для себя обнаружили, что кружная дорога более прочная, что позволило нам ускорить шаг, ведь телеги перестали вязнуть в грязи. Благодаря этому нам удалось, соблюдая осторожность, к вечеру остановиться в двух верстах от Омовжи и, поставив телеги кругом, устроить лагерь и наконец-то отдохнуть.

Утро выдалось солнечным, но опять подул прохладный ветерок, однако сколь-нибудь больших облаков, не говоря уже о тучах, на горизонте не было, и это не могло не радовать, особенно вспоминая позавчерашний день. Я же, видимо, из-за усталости, проспал до восхода, что было по моему разумению поздно, так что я отругал Данилку за то, что он меня не разбудил раньше.

– Я подумал, что вам можно больше отдохнуть, – оправдываясь, отвечал мой кошевой. – Все равно пока разъезд не вернется никто никуда не поедет.

– Какой разъезд? – удивился я.

– Николай Петрович послал один десяток вперед дорогу проведать, но они пока не вернулись, – ответил Данилка.

– Это хорошо, что послал – плохо, что не вернулись. Как давно разъезд уехал?

– С ранней зорькой.

– Поздно… – сказал я и велел позвать десятников.

Вскоре все четверо явились ко мне и сообщили, что ничего серьезного за ночь не произошло, только вестовой прибыл рано утром от сторожи, что за ливонцами следит.

– …в общем все спокойно, Василий Дмитриевич, даже крестьяне из ближней деревни по домам сидят и носа оттуда не кажут, – закончил за всех Гюргий.

С этим знанием я и направился к Николаю на другой конец лагеря разузнать о том, с чем прибыл утром вестовой. Николая я застал сидящим на лежащем на земле седле в штанах и одной нательной рубахе, даже сапоги он надеть не удосужился, поставив их рядом с собой. Занят при этом всем сотник был миской каши, которую заедал куском хлеба с нарезанным на нем варенным яйцом. От этого вида мне стало немного дурно, ведь поесть я благополучно забыл и мой живот быстро об этом напомнил.

– Ангела за трапезой, – усмирив свой голод, обратился я к Николаю.

– Спасибо, и тебе доброго утра. Проснулся? – ответил сотник.

В голосе Николая мне послышался укор, но я постарался сделать вид, что не обратил на это внимания, и сразу перешел к сути разговора:

– Мне сказали, что рано утром прибыл вестовой и принес какие-то вести, так ли это?

– Верно, – облизав ложку и положив пустую миску на землю, ответил Николай, а затем взял хлеб с яйцами и продолжил трапезу.

– И что же вестовой передал? – немного злясь, спросил я.

– Ничего особого – ливонцы всю ночь просидели в деревне, только водку хлестали да за девками бегали и, видимо, не думают никуда уезжать, так что я велел снять сторожу и ехать к нам, – с неохотой оторвавшись от еды, ответил Николай.

– Что ж, хорошо, коли так, – одобрительно кивнув сказал я. – А от передового разъезда ничего не слышно?

– Нет, но я думаю, вести скоро появятся, – ответил Николай.

Дальше мы поговорили о погоде и всяких несущественных вещах, пока я не понял, что ничего нового мне узнать не получится. Так что, пожелав Николаю хорошего окончания трапезы, я пошел назад к своим людям в надежде самому что-нибудь перекусить. К моей радости, Данилка уже подумал об этом, и когда я вернулся, меня ждал небольшой, но сытный завтрак в виде краюхи хлеба с солониной и жареной рыбой, добытой еще вчера вечером в соседней деревне.

Быстро разобравшись с трапезой, я приказал своим стрельцам готовиться к выходу, поскольку сомневался, что впереди нас ждут враги. Вскоре моя догадка подтвердилась приехавшим вестовым из передового разъезда:

– Впереди до самого Юрьева никого нет.

После этого известия в лагере началась суматоха: все бросились запрягать лошадей и собирать разложенный кош. Исключением стала моя полусотня, которая была уже готова к выходу, и именно по этой причине мы первыми вышли в сторону Юрьева. В душе я испытал некоторое удовлетворение, проезжая мимо в спешке собирающегося Николая, пожелав ему побыстрей догнать меня. Так я немного отвел душу после утреннего разговора, однако оставлять товарищей в беде было не в моих правилах, и поэтому, отъехав от лагеря на две версты, мы остановились. Ждать Николая и его людей пришлось около часа, но как только они появились, я послал два десятка, Гюргия и Нежира, им на помощь, чем явно обрадовал сотника.

Дальнейший путь мы продолжили вместе и, как и говорил вестовой, не встретили впереди ни единого препятствия. Однако подъезжая к стоящему на южном берегу Омовжи Юрьеву, мы увидели, как какая-то ливонская сотня медленно, словно змея, подъезжает к крепости: немцы то приближались, то удалялись, то подъезжали к берегу реки, то уходили от нее, но все же постепенно сокращали расстояние до крепости.

С Юрьевских стен в это же время на них смотрели несколько человек и, казалось, ничего не делали, пока ливонцы не оказались на расстоянии в сотню шагов. Между зубьями крепостной стены показался какой-то воин и что есть мочи крикнул ливонцам, правда, с нашего берега разобрать его слова было невозможно, но, очевидно, это было что-то оскорбительное, ведь в ответ в крепость полетела немецкая брань. Началась взаимная перепалка, свидетелями которой мы стали, и возможно, этим бы все и закончилось, но вдруг неожиданно со стен крепости раздалось два пушечных выстрела, а рядом с ливонцами прогремели взрывы, результатом которых оказался десяток немецких воинов, лежащих без движения на земле. Ливонцы, не ожидая такого поворота событий, в панике бросились наутек, даже не пытаясь забрать своих павших товарищей, а воин, стоявший на стене, повернулся к ним спиной, снял порты, нагнулся и похлопал себя по голой заднице.

Посмотрев на все это дело, я обратился к Николаю:

– Надо бы достать наши хоругви, а то неровен час нас так же попотчуют.

Николай молча согласился со мной, и уже через несколько минут моя полусотня ехала строем с развернутым стягом впереди, а из крепости прозвучал приветственный выстрел из затинной пищали. Вскоре копыта наших лошадей стучали по деревянному настилу моста, перекинутого через Омовжу, а впереди приветственно отворялись ворота, приглашая войти внутрь крепости. В этот момент я испытал чувство выполненного долга, хотя было ясно – дел впереди еще много.

2 глава

«…Женщина говорит Ему: господин! Тебе и почерпнуть нечем, а колодезь глубок; откуда же у тебя вода живая? Неужели ты больше отца нашего Иакова, который дал нам этот колодезь и сам из него пил, и дети его, и скот его?

Иисус сказал ей в ответ: всякий, пьющий воду сию, возжаждет опять, а кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек; но вода, которую Я дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную»¹¹, – читал Данилка, старательно выговаривая священный текст Евангелия от Иоанна, но было видно, что дается ему это нелегко.

– Хорошо, в этот раз лучше получается. Продолжишь так заниматься и вскоре будешь читать не хуже митрополита, – похвалил я Данилку.

– Обязательно буду, особенно теперь, – показав на Евангелие, сказал Данилка.

Действительно, с тех пор как боярин Петр Петрович Головин, первый воевода в Ругодиве, подарил мне это Евангелие в награду за службу, Данилка стал чаще читать, да и я нет-нет да и возьмусь за это благое дело. Однако сейчас было не лучшее время для чтения – нас ждала работа.

– Положи-ка Евангелие на место да пойди кликни людей – пора на службу идти, – сказал я своему юному кошевому.

Надо сказать, что несмотря на осаду, служба в Юрьеве оказалась весьма обыденной, и все из-за того, что ливонцы то ли не умеют, то ли боятся приближаться к городу. Ливонцы во главе со своим новым магистром Готхардом Кеттлером поставили лагерь в трех верстах от Юрьева и уже более трех недель сидят там, высылая в разные стороны разъезды, которые, судя по слухам, мы постоянно бьем, так же как и тот отряд, который мешал проехать нам в крепость. Этот злополучный ливонский разъезд был разбит на следующий день после нашего прибытия в Юрьев, и как оказалось, они просто заблудились и думали, что находятся значительно западнее, чем оказались в действительности с целью защитить колыванский пеший отряд, идущий на соединение с основным войском. Однако это был единственный пока выход наших сотен из крепости для встречи с противником, в основном этим делом промышляли отряд боярина Очина-Плещеева¹², что встал у Новгородка¹³, да рать боярина Сабурова¹⁴, стоящая у Изборска. У воевод, говорят, сил было достаточно, чтобы снять осаду с Юрьева, но по какой-то причине они этого не делали. В этой связи нам осталось уповать только на рать, идущую из Москвы, и все в крепости только и говорили об этом. Однако меня мало интересовали слухи о собирающейся московской рати, гораздо более меня интересовали известия об отряде боярина Очина-Плещеева, ведь там находилась Дубковская сотня, в которой, надо полагать, находился и мой брат. Это обстоятельство заставляло меня беспокоиться о здоровье Ивана и моих бывших товарищей по сотне.