Дмитрий Ежов – Стрелец (страница 6)

– Кто вы такие и чего вам надобно? – спросил молодой, но постарше меня сын боярский.

– А по нашим кафтанам и целящимся по вам пищалям не видно? – иронически спросил я.

– Стрельцы… – неуверенно ответил воин.

– А точнее, конная полусотня Ругодивской стрелецкой сотни! Я же Василий Дмитриевич Щукин, командир этих прекрасных воинов, а также сын боярский из Дубковского уезда Псковской земли! – отчеканил я. – А вот кто вы такие?

– Я Тихон Всеславович Ивáнов, десятник второй сотни из Опочки, – ответил десятник, посмотрев на дымящиеся фитили пищалей. – Но вы не сказали, чего от нас хотите.

Заметив движение глаз молодого десятника, я дал знак своим людям, и они закрыли ружейные полки крышками, но целиться не перестали.

– Сейчас я хочу поговорить с твоим сотником, – сказал я.

– О чем ты хочешь с ним поговорить? – спросил десятник.

– О тебе и о том, как твои люди службу несут, – строго ответил я.

Десятник смутился и приказал одному из своих людей ехать звать сотника, но не успел договорить, как на дороге в ста шагах от нас появились два десятка всадников.

– А вот Николай Петрович и сам едет, даже звать не придется, – с улыбкой облегчения сказал десятник.

Я ничего не сказал в ответ, а просто молча стал ожидать сотника этих горе-вояк. Но как вскоре оказалось, подъезжающие к нам воины выглядели не лучше, это говорило о том, что телеги застряли в грязи по всей протяженности обоза. Однако среди замызганных грязью ратников я заметил одного чернобородого сына боярского в чистом дорогом тегиляе, который в отличие от беспокойных взоров своих товарищей имел спокойный и уверенный вид. Было ясно, что это и есть сотник.

– Что случилось?! И чего надобно от нас стрелецкому воинству?! – спросил он, осаживая коня в трех шагах от меня, пытаясь произвести впечатление, но мой Яшка не шелохнулся, чего нельзя было сказать о конях Нежирова десятка, которые беспокойно задергали головами.

Спокойно взглянув в молодое лицо сотника, на котором светилась удалью улыбка, я вновь представил своих людей и себя самого.

– Так это вы Ругодивскую дорогу от татей избавили? О вас слухи до самой Колывани идут, – убрав с лица улыбку, сказал сотник. – А я есть командир славных воинов из второй Опочкинской сотни Николай Петрович Кобылов.

Посмотрев на сынов боярских и их послужильцев за спиной сотника, я насчитал тридцать четыре человека и с удивлением спросил:

– Я надеюсь, предо мной сейчас не вся сотня?

– Нет. Еще есть передовой отряд в десять сабель.

– И вы, видно, сопровождаете обоз в Юрьев?

– Да, тридцать пять телег, будь они неладны!

– Извини меня, если обижу, но с таким количеством людей и грязью на дорогах вы далеко не уедете, а если еще и враг на пути встанет, то головы сложить можете, – серьезно сказал я.

– В моей сотне трусов нет, да и саблями владеть мы умеем, – оскорбленно сказал сотник.

– И в мыслях не было считать твоих людей трусами, но если на вас налетит вражеский разъезд в сотню сабель, то у вас не будет и шанса выстоять, – ответил я, окончательно отдав приказ убрать пищали.

– Но мы все равно обязаны привести обоз в Юрьев и сделаем это даже ценой собственной жизни, – гордо ответил сотник.

– Твоя храбрость похвальна, но поскольку мне так же нужно в Юрьев, то я предлагаю свою помощь, – сказал я.

– От помощи не откажусь – вместе и ехать веселее, – недолго думая согласился сотник. – И по такому случаю можешь звать меня просто по имени.

Услышав ответ, я тут же позвал Данилку и приказал ему скакать к нашему обозу и звать их сюда. Затем я посоветовал Николаю запрячь заводных лошадей в телеги, что вызвало у него возмущение, но, вняв моим словам, распорядился отдать боевых коней в обоз. Я же в свою очередь так же отдал в помощь обозу лошадей из десятков Гюргия и Нежира – все равно быстрее пешего хода у нас идти не получится. Такими мерами нам удалось наладить ход обоза, и мы медленно, но верно стали приближаться к цели похода.

– …представляешь себе. Как только стало известно, что сотне придется годовать в Раковоре, то сразу же половина людей сказалась больными, а то и вовсе уехали без объяснений, – с досадой сказал Николай.

– А как же… Всем хочется ратных подвигов и славы, а сидя в крепости ее не добудешь, – сказал я и отпил из бурдюка квас, а затем передал его ехавшему рядом Николаю.

– Если бы – Раковор не захолустье, да и до врагов недалеко, – с благодарностью приняв бурдюк, отвечал сотник. – Скорее наоборот – никто из уехавших подвигов и не желал. С другой стороны, нет худа без добра – в тех, кто остались, я теперь уверен как в себе: не дрогнут перед врагом и честь свою не уронят. Да и сотником я стал только благодаря тому, что мой предшественник на верстание не явился, а у меня отец и дед сотниками были, вот меня и поставили командовать.

– Получается, что ты только в этом году сотней командуешь? – принимая бурдюк назад, спросил я.

– Хм… Второй месяц, – с грустью сказал Николай.

Я посмотрел на него – на двадцатидвухлетнего сотника, который неожиданно для себя занял такой чин и хоть внешне держал себя уверенно, внутренне был весь в сомнениях. Так что получалось, что я хоть и был на четыре года его младше, но опыта имел больше и тем самым вызывал уважение у более старшего по возрасту и чину товарища, который вражескую саблю даже издали не видал.

«Однако, – подумал я, – вскоре ему представится возможность повидаться с врагом».

Подумав это, я оглянулся вокруг, дабы убедиться, что обоз движется без промедления и ни одна телега не отстает.

– Распогодилось, – заметил Николай.

И действительно, ничего уже не напоминало о вчерашней стихии: редкие облака не мешали уже клонящемуся к закату солнцу освещать землю Божью. Тепло от небесного светила даже стало пригревать, что улучшало настроение людей и главное – сушило дорогу.

– Если так дальше продолжится, то завтра мы без труда доедем до Юрьева, – ответил я Николаю. – Главное, чтобы ливонцы разъезды на пути не выставили.

– Дай-то Бог, – сказал сотник.

Но Бог не дал.

Со стороны Юрьева в нашу сторону скакал, разбрасывая грязь из-под копыт своего покрытого пеной коня, молодой воин с весьма встревоженным видом. Увидев его, мы с Николаем тут же не сговариваясь поскакали к нему навстречу и чуть было не столкнулись из-за того, что конь вестового сильно устал и уже с трудом слушался своего седока. Однако вестовому удалось осадить коня в двух шагах от нас, поставив его на дыбы, он попытался его усмирить, но обезумевший конь не мог устоять на месте. Недолго думая, я соскочил с Яшки и, взяв за узду взбешенного коня, постарался его успокоить, и надо сказать, небезуспешно, и только тут я заметил, что с правого бока у него течет кровь, а шкура истерзана плетью так, что на нее было больно смотреть.

– Что случилось?! Почему ты несешься, словно беса увидал? – встревоженно спросил Николай.

– В версте отсюда есть деревня, – запыхавшимся голосом отвечал вестовой. – В ней мы заметили ливонцев, около сотни.

– Они вас заметили? Гнались за вами? – спросил я, продолжая придерживать коня за узду.

– Нет, но мы подумали… – начал отвечать вестовой.

– Так какого черта ты загнал так коня?!!! – закричал я. – На нем теперь еще долго ездить будет нельзя!!!

– Погоди, Василий! – успокаивая меня, сказал Николай, а затем обратился к вестовому: – С чего вы вообще решили, что в деревне ливонцы, может, там кто-то из наших?

– Точно ливонцы, – отвечал вестовой, переводя испуганный взгляд с меня на своего сотника. – Они не скрываются – выставили хоругвь с черным крестом прямо посреди деревни.

– Черт! Видно, лихо одноглазое нам пособляет, – с досадой сказал Николай.

– С этим лихом мы разберемся, – сказал я сотнику и вновь обратился к вестовому: – А ты с коня слезай!

– Но я заводного коня в обоз отдал… – начал отвечать он.

– Ничего, пехом пройдешься, не развалишься. Слезай! – приказал я.

Вестовой вопросительно посмотрел на сотника, но Николай ничего не ответил на этот взгляд и тем самым подтвердил мой приказ. Молодой сын боярский, годков я бы ему дал не более шестнадцати, с растерянным видом слез с коня и, приняв от меня узду, пошел к телегам. Я же сел на своего Яшку и обратился к Николаю:

– А теперь, я думаю, нам следует посмотреть, что из себя представляют эти ливонцы и так ли страшен черт, как его малюют.

Сотник согласился со мной, и мы, обгоняя телеги, поскакали к передовому отряду. Однако я успел приказать Радиму с его людьми проверить проселочную дорогу, ведущую ближе к озеру.

Деревня в пятнадцать дворов расположилась на небольшой возвышенности у Юрьевской дороги, и проехать мимо нее не представлялось возможным. К этому добавлялось явное наличие в деревне вражеских воинов под хоругвью ливонского ордена. Точно подсчитать количество врагов у нас не получилось, но по всему выходило, что в деревне было не менее восьмидесяти немцев, из них десять стояло в охранении.

– Думаю, врасплох мы их вряд ли застанем, – сделал я вывод из увиденного.

– Нет. Если собраться на опушке того лесочка, – сказал Николай и указал на лес, находящийся примерно в ста шагах от деревни, – то мы сможем добраться до деревни раньше, чем немцы сядут на коней и построятся для боя. Скорее всего, завидев нас, они просто сбегут и откроют нам дорогу.

– Я согласился бы с тобой, если бы это был набег, но нам надо еще провести обоз, который, как ты знаешь, едет медленно. Кроме того, мы не сможем перебить всех немцев, а значит, они смогут через несколько часов вернуться, пересчитать нас и понять, что мы не так страшны. После этого обоз будет в опасности, – возразил я.