Дмитрий Ежов – Стрелец (страница 3)

Мой окрик подействовал, и разговоры прекратились, но начались шепотки, на которые я повлиять уже никак не мог, да и не хотел.

Тем временем мы добрались до Сыренска, где снег прекратился, но вместо облегчения Бог послал нам с небес ледяной дождь. В ответ на это я поднял повыше ворот кафтана и сильнее натянул шапку. К тому же Данилка достал из коша мне плащ, в который я завернулся, но через полчаса вода все же начала просачиваться, и холод начал овладевать моим телом.

Я обернулся и взглянул на своих людей и увидел, что им не лучше, а некоторым даже хуже, чем мне сейчас. В этот момент я встретился взглядом с Радимом, ближайшим ко мне десятником и моим заместителем в полусотне. Он в ответ подстегнул коня и подъехал ко мне.

– Надо остановиться, Василий Дмитриевич, и переждать ненастье, – сказал Радим.

– Нельзя, – ответил я, – через три дня, самое большее четыре, нам нужно быть в Юрьеве, и никакая непогода нам помешать не должна.

– Это понятно, да только толку от нас в Юрьеве не будет, если мы все сляжем в горячке, – возразил Радим.

– А что нам делать? – задумчиво спросил я.

– Не знаю. Была бы зима, то просто укутались бы посильнее и поехали дальше, а сейчас – не знаю, – сказал Радим.

– Зима, говоришь? – сказал я и, привстав на стременах, обернулся и приказал своей полусотне: – Стой!!!

Дождавшись, когда мои люди остановятся, я развернул Яшку и проехал к середине строя и приказал всем спешиться.

– Я не допущу, чтобы вы замерзли, – сказал я. – Будем греться бегом. Всем взяться за стремена и пустить коней бегом!

Лучшего сейчас я придумать не смог и, достигнув начала строя, слез с коня, а затем продемонстрировал личным примером свой замысел – взявшись рукой за стремя и хлестнув Яшку по холке, побежал рядом.

Я не был уверен в своей затее и на всякий случай вспомнил все ближайшие деревни на пути, в которых мы могли бы остановиться. Однако через несколько минут быстрого бега я начал чувствовать, как холод отступает, и это стало ответом на мои сомнения.

Чем дольше я бежал, тем теплее мне становилось, а вместе с тем и начало улучшаться настроение. За моей спиной вновь стали слышны веселые возгласы, хоть и произносились они запыхавшимися голосами. Казалось, мы сумели победить непогоду, но холодный дождь даже не думал заканчиваться, и постоянно приходилось смахивать заливающую лицо воду, что нельзя было сделать с промокшей до нитки одеждой. Через час такого бега мне стало казаться, что мой кафтан весит пару пудов, а в сапогах уже сильно хлюпало, но останавливаться я и не думал, ведь стоит нам остановиться, как холод тут же поймает нас в свои цепкие лапы. Так что я не позволял себе давать слабину и с упорством продолжал разбрызгивать воду и грязь из луж своими ногами в потерявшем осенние краски мире.

К вечеру после нескольких часов беспрестанного бега нам удалось преодолеть почти двадцать верст. Мы бы продвинулись еще больше, но нас стали тормозить телеги, которые начали завязать в дорожной грязи. К тому же лошадям, тянущим телеги, приходилось гораздо тяжелее, и сейчас они сильно вымотались.

«Если сейчас не найти место для постоя, то лошади могут пасть, а без них мы никуда не доедем», – подумал я.

– Данилка!!!

– Василий Дмитриевич, звали? – сказал мой кошевой, явившись через минуту на мой зов, в промокшем тегиляе, который я ему подарил летом, и шапке, сейчас больше напоминающей мокрую тряпку.

– Насколько я помню, в версте отсюда есть придорожный кабак, скачи туда и предупреди хозяина о нашем скором приезде, – приказал я.

Данилка кивнул в знак понимания, сел на свою кобылу и, держа за поводья мула с кошем, поскакал в указанном направлении.

Моя же полусотня, из последних сил передвигая ногами, продолжила свой бег. А тем временем и без того серый и безрадостный мир стал погружаться в ранние сумерки. Все вокруг постепенно стало темнеть, что вкупе с идущим дождем привело, несмотря на еще не зашедшее солнце, к тому, что нельзя было ничего увидеть ближе чем в полусотни шагов. Да и то, что было видно, казалось размытым и нечетким, и нам пришлось довериться только дорожной колее. Так что сложно было описать мою радость и облегчение, когда за очередным поворотом дороги вдали замаячил огонь. Вскоре мы достигли забора, окружающего придорожный кабак, у ворот которого и горел фонарь, приведший нас сюда.

Еще до того, как я и мои люди достигли ворот, они распахнулись, гостеприимно пропуская нас во двор. У ворот стоял худощавый, низкого роста отрок, с легким чудским говором поприветствовавший нас от лица своего отца, хозяина кабака, и указал рукой на конюшню, в которой мы могли оставить лошадей. У конюшни, в которой горела жаровня, я встретил успевшего переодеться в сухой кафтан Данилку. Он тут же принял у меня Яшку и повел его в стойло.

– А вас хозяин в доме ожидает, – указав на здание кабака, занимавшего большую часть двора, сказал мой кошевой.

Но я не пошел сразу в кабак, а решил сначала удостовериться, что все мои люди прибыли сюда. И лишь когда последняя телега была поставлена под навес, я разрешил себе пройти в кабак греться.

– Добро пожаловать, милсдарь, – заискивающе обратился ко мне низкорослый, как и сын, с сединой в черных волосах и бритой бородой хозяин кабака. – Проходите к очагу, обогрейтесь.

Я вошел в просторное помещение, заставленное столами, с очагом у северной стены. Внутри уже было около пятнадцати моих стрельцов, преимущественно из десятка Третьяка. Кроме моих удальцов, в кабаке за одним столом сидели пятеро дворян, и все внимательно посмотрели в мою сторону, когда я вошел. Посмотрев на них и убедившись в отсутствии злых намерений, я слегка поклонился и получил поклоны в ответ, а один даже приподнял кружку и отпил из нее в мою честь.

Закончив оглядывать кабацкую горницу, я прошел в сопровождении хозяина кабака к очагу, оставляя за собой полосу воды, так как с меня лилось, как из лесного родника. Как только я подошел к очагу, от моего кафтана тут же пошли дымки испаряющейся под воздействием огня воды. Тут же, как черт из омута, справа от меня выскочил Данилка, держа в руках мой тегиляй и запасные штаны.

– Вот, Василий Дмитриевич, переоденьтесь в сухое.

Не имея даже в мыслях желание спорить с этим предложением, я стал снимать кафтан, и практически сразу кабатчик поставил у очага стул для меня. Надев на себя сухую одежду, я с удовольствием опустился на предложенный стул, протянул голые ноги к огню и подумал, что все же неплохо быть полусотником. В подтверждение моих мыслей хозяйская дочка, миловидная девушка на выданье, поднесла мне горячий сбитень на лесных ягодах.

– Как тебя зовут? – спросил я хозяина кабака, стоявшего рядом.

– Айно Кууск, милсдарь, – с более сильным чудским говором, чем у сына, ответил кабатчик.

– Послушай, Айно, мне и моим людям нужно здесь переночевать, обогреться, чтобы продолжить завтра утром наш путь. Сколько это будет стоить?

– Милсдарь, с вами прибыло много людей, и у меня не хватит места…

– Ничего, – прервал я кабатчика, – мы люди служивые и ко всякому привычные, можем и на голых досках переночевать.

– В таком случае шесть рублей с полтиной.

Я глубоко вздохнул, услышав эту сумму, ведь три месяца назад, когда мы здесь останавливались на постой, было уплачено четыре рубля, и это мне показалось дорого. Немного подумав, я достал из кожаной сумы подорожную грамоту и протянул кабатчику. Он посмотрел на нее, но было видно, что прочесть написанное он не сможет.

– Здесь, Айно, написано, что ты должен всячески помогать мне и моим людям в пути. Согласно грамоте мы вообще можем не платить за постой, но я понимаю, как это для тебя убыточно, и поэтому предлагаю деньги, – глядя прямо в водянистые глаза хозяина кабака, сказал я. – Кроме того, лошадей мы накормим сами, да и крупу для ужина дадим свою.

Посмотрев на грамоту, кабатчик сглотнул слюну и слегка побледнел, но услышав мое предложение заплатить, заискивающе улыбнулся, а в его глазах заиграли искорки наживы.

– Так сколько возьмешь? – прервал я затянувшееся молчание.

– В таком разе три рубля с полтиной будет в самый раз, – поспешно ответил кабатчик.

– Хорошо, – сказал я и потянулся за калитой⁵ с деньгами, данными нам на дорогу.

– Четыре рубля! – поспешно проговорил кабатчик, увидев серебро у меня в руках.

– У нас, в Новгороде Великом, говорят – первое слово дороже второго, – сказал подошедший Гюргий, посмотрев на хозяина кабака с презрением, свойственным новгородским купцам, и со значением погладил рукоять сабли. – Негоже цену менять, коль торг уже закончился.

– Да-да… Вы правы, – извинительно сказал кабатчик и поклонился десятнику.

Тем временем я уже отсчитал серебро и передал хозяину кабака. Приняв деньги, он ушел, пятясь назад и поминутно кланяясь. Я же, более не обращая внимания на него, обратился к Гюргию:

– Как твой десяток, все целы?

– В общем да, но пара человек натерла ноги. Однако, если завтра поедем верхом, то это не страшно, – ответил Гюргий.

– Дай-то Бог, – сказал я и, глядя на огонь, задумался о дальнейшем нашем пути.

– А насчет ночлега, то мои люди, как и в прошлый раз, могут и в конюшне поспать – там сейчас жаровни горят, тепло, – сказал Гюргий, выводя меня из задумчивости.

– Нет уж, за ночлег уплачено, рядком на полу ляжем все и поместимся. После такого бега под дождем я не позволю никому на голой земле спать, – твердо сказал я и заметил, что к нам приближаются остальные десятники: Нежир, Радим и Третьяк – все уже переодевшиеся в сухое.