Дмитрий Ежов – Стрелец (страница 2)
– Сегодня утром к воеводам гонец от самого царя нашего Иоанна Васильевича прибыл и принес наказ. Ты, наверное, слышал о том, что ливонцы перемирие нарушили? – сказал сотник.
– Об этом только глухой не слышал, да и то догадывается, – сказал я.
– Это верно. Однако вернусь к наказу государеву – приказано помочь чем сможем, – сказал сотник и тяжело вздохнул.
– Значит, воеводы будут рать собирать? – спросил я.
– Было бы из кого. Как ты, наверное, слышал, в этом году мы ждем орду крымскую в гости, и почти все служилые люди сейчас на южном берегу в полках сидят, так что помочь Юрьеву не скоро смогут.
– Да-а, туда даже многие сотни псковские и новгородские ушли, так что, видимо, справляться придется своими силами.
– Правильно мыслишь. Царь так и указал – собрать со всех крепостей служилых людей и направить к Юрьеву для бережения крепости. И ты уж извини, но от Ругодива ехать придется твоей полусотне.
– Я уже догадался. Когда выступать?
– Завтра спозаранку, раньше все равно не успеем. Надо же припасы забрать, телеги подготовить, – сказал сотник. – И кстати, держи грамоту для юрьевского воеводы князя Темкина-Ростовского4.
Я положил грамоту за пазуху и спросил:
– Припасы в крепости брать, как обычно?
Борис Михайлович утвердительно кивнул, а затем напутствовал на легкие сборы.
Домой я дошел быстро, а там меня уже ждали все четыре десятника моей полусотни: Третьяк, Гюргий, Нежир и Радим. Я как можно короче рассказал им о том, что нас ожидает в ближайшие дни, и послал собирать людей. Сам же пошел в крепость за припасом, а в помощь себе взял трех стрельцов из своего десятка.
Детинец Ругодива после ремонта выглядел значительно лучше, чем год назад, но крепость стен лучше не стала, однако для хранения припасов подходил хорошо. Внутри, по уже не раз хоженому пути, я прошел в казематы с зерном, где предъявил грамоту писцу.
– Здравствуйте, Василий Дмитриевич, – сказал писец. – Опять вас в поход посылают?
– Служба, – равнодушно пожав плечами, ответил я.
– Понятно, – понимающе сказал писец. – А куда на этот раз?
– Я не могу говорить об этом, но ты, наверное, слышал, что происходит под Юрьевом, – сказал я.
Писец кивнул в ответ и углубился в записи амбарной книги:
– Три телеги овса и две пшена хватит?
– Лучше перловой и ячневой крупы, – ответил я.
– Хорошо, завтра утром телеги будут вас ждать у Западных ворот, – сказал писец и сделал соответствующие записи в амбарной книге.
После этих слов я распрощался с писцом и отправился домой, где меня уже должен был дожидаться ужин. Несмотря на то что Настасья была не в духе, на столе меня ожидала жирная уха да пирог с яблоками.
– Поешь хоть напоследок нормально, а то опять несколько недель будешь одной постной едой питаться, – строго сказала Настасья, но во взгляде ее мелькнул огонек жалости и сострадания ко мне.
Это немного согрело мне душу, но надежд на то, что любовь, испытываемая мной, перейдет к Настасье, я не питал. Обстоятельно поев, я поднялся в спальню – надо было хорошо выспаться перед дальней дорогой.
Я проснулся рано утром, когда солнце еще и не думало всходить, поцеловал мирно спящую рядом Настасью, но она лишь отвернулась в другую сторону. Я вздохнул и встал с кровати. Одевшись, стараясь делать как можно меньше шума, я спустился на первый ярус и попутно выглянул в окно. На улице за ночь заметно похолодало и моросил небольшой дождик. Прохлада уже стала проникать в дом, и я, пройдя в комнату Лизки, разбудил ее и приказал развести огонь в печи и только после этого пошел к Данилке.
Когда я прошел в комнату Данилки, он уже проснулся и даже успел одеться, так что без лишних разговоров ушел готовить лошадей к выходу. Подумав немного, я решил помочь своему кошевому – хотя бы заседлать своего Яшку, а то Данилке еще кош на мула грузить, и он может не успеть поесть.
Яшка, мой верный конь, спокойный как корова, но если потребуется, может скакать, словно ветер. Завидев меня, Яшка потянулся ко мне в ожидании угощения, и оно было вознаграждено сухариком. Я погладил его по шее, а потом взял щетку и стал расчесывать. Это занятие мало того, что полезно для лошади, еще и нравилось Яшке, а меня успокаивало. Закончив через четверть часа с этим занятием, я накрыл спину Яшки попоной, а сверху водрузил свое старое седло.
Как только я закончил седлать коня, ко мне подошла Лизка и позвала к столу:
– Анастасия Федоровна уже встала и просит вас откушать.
– Сейчас приду, – коротко ответил я.
В это время Данилка уже водрузил кош на мула и принялся седлать своего коня.
– Заканчивай побыстрее, тебе надо еще успеть позавтракать, а то дорога длинная и раньше вечера я привал делать не хочу, – сказал я Данилке.
– За полчаса управлюсь, Василий Дмитриевич, – услышал я в ответ.
Зайдя в дом, я сразу почувствовал, что печь протопили. Особенно это ощущалось после царящей на улице мороси.
Настасья ожидала меня у обеденного стола, как всегда прекрасная и печальная.
– Прошу к столу, откушай перед дальней дорогой, – сказала Настасья, указывая на тарелку с кашей, от которой поднимался приятный парок.
Я сел за стол, поблагодарив жену и Бога за кушанье, и без промедления приступил к еде и достаточно быстро закончил сие дело.
– Куда едешь на этот раз и сколько тебя придется ждать? – спросила даже не присевшая во время моего завтрака Настасья.
– Прости, но мне не велено говорить, – со смущением ответил я.
– Не хочешь – не говори, хотя, наверное, опять за мытом посылают, – недовольно посмотрев в окно, сказала Настасья.
Посмотрев на нее, я подумал, что к вечеру все равно весь Ругодив будет знать цель моего похода, и сказал:
– Юрьев.
Настасья резко повернула голову и посмотрела на меня, а ее лицо побледнело, став еще краше. Не сказав и слова, она быстро вышла, оставив меня в одиночестве.
Я еще немного посидел за столом, а затем встал и вышел во двор, где меня ожидали оседланные кони. Данилка же проверял крепость ремней, на которых держалась поклажа на муле.
– Иди есть, – приказал я, – скоро выезжаем.
Данилка коротко кивнул и убежал в дом, а я присел у крыльца и, достав нож, продолжил строгать игрушку для сына.
Вскоре пришел Радим и сказал, что полусотня построилась на улице и ожидает меня. Я встал и пошел звать Данилку, но он сам вышел ко мне, а следом за ним появилась Настасья с Ванюшкой на руках.
– Вот, решила вместе с сыном тебя проводить, – сказала Настасья своим обычным тоном, а затем добавила более мягко: – Возвращайся живым и здоровым, не оставь нас сиротами.
Я подошел, поцеловал сына и обнял Настасью, но в этот раз она не отвернулась и даже улыбнулась на прощанье. Эта короткая и прекрасная улыбка согрела мне душу и дала надежду на доброе возвращение домой.
– Василий Дмитриевич, пора, люди ждут, – тихонько сказал Данилка, ловя злой взгляд Настасьи.
– Пора, – согласился я и оседлал Яшку.
На улице меня ожидала в конном строю, выстроившаяся в одну линию, моя полусотня. Завидев меня, стрельцы выпрямились в седлах и устремили свои взоры ко мне. Увидев в их глазах немой вопрос, я решил его удовлетворить.
– Говорить много не буду… – начал я, но прервал речь, заметив приближение сотника.
Борис Михайлович приблизился к нам на своей худосочной кобыле, сильно напоминая в этот момент бочку на тоненьких ножках. Было видно, что его внешний вид забавит стрельцов, но они изо всех сил стараются не дать волю своему смеху. Но, не обращая внимания на все это, сотник подъехал к нам и начал свою речь, наполненную благими напутствиями и угрозами за неисполнение приказа.
– … и желаю вам исполнить волю государеву с честью и добыть славу себе и вашим начальным людям. С Богом!!! – завершил речь Борис Михайлович, имея в в виду под начальными людьми, конечно же, себя.
Благословленные сотником, стрельцы под моим началом поехали по направлению к Западным воротам, где мы встретили пять крытых телег с нашим обозом. Телегами управляли мужики с ивангородской стороны, ругодивским крестьянам наши воеводы не доверяли. Убедившись в соответствии содержимого телег с тем, что должно быть, я сделал запись в амбарной книге. После этого я приказал своим людям сложить пищали в телеги, дабы ехать налегке. Закончив с этим делом, мы поехали к воротам, у которых меня окликнул мой знакомец пушкарь Петр.
– Василий! Удачи тебе и твоим людям, и пусть Бог благоволит вам! – сказал пушкарь, опершись рукой о стену ворот.
– Спасибо, Петр! Удача нам понадобится! – ответил я и направил своего коня в раскрытые ворота.
Выехав из города, мы сразу ощутили приближение зимы: нам в лицо ударил холодный, пронизывающий ветер, а вскоре морось, идущая с утра, сменилась мелким снегом, окутавшим весь окружающий мир белесой пеленой. От такого тут же захотелось развернуться назад и скрыться в теплых, натопленных домах, но мы, верные слуги государя, решительно продолжили выполнять данный нам приказ. Хотя, надо сказать, настроение от непогоды у моих людей изрядно подпортилось, и как следствие, пошли шутки в отношении сотника, а затем и гневные речи.
– Сам сидит сейчас в тепле, а нам тут мерзнуть, – сказал кто-то из стрельцов.
– Хоть бы раз с нами в поход вышел – только грамотки хвалебные получает за то, что делаем мы, – вторил другой голос.
– Прекратить разговоры! – прикрикнул я. – Не забывайте – язык может до плахи довести. Кроме того: не знаете, что ли, как жизнь устроена? Борис Михайлович сотник, ему по должности полагается в крепости сидеть.