Дмитрий Ежов – Стрелец (страница 1)

Дмитрий Ежов

Стрелец

Пролог

«Зима в этом году выдалась долгая, – думал я, – уже минула вторая неделя Великого поста, а снег все лежит на полях, и его становится только больше. Неужто Богу не любо то, что мы делаем?..»

В ответ на свои мысли я получил очередную порцию снега, хлопьями летевшего прямо в лицо. Обернувшись, я посмотрел на свое воинство, уперто ехавшее вслед за мной. Моя полусотня стрельцов, которыми я командую уже больше четырех лет, послушно выполняла приказ – к полудню достичь Ругодива. Правда, сейчас они больше напоминали отряд снеговиков, восседавших верхом на не менее снежных конях.

– Потерпите немного, уже скоро мы будем на месте!!! – крикнул я, стараясь переорать метель.

Ближайшие ко мне кивнули в ответ.

«Они у меня выдержат – крепкие люди, не раз показавшие себя в деле, кроме того, они знают, что скоро отдых, сытный обед да теплая постель… скоро мы будем дома», – подумал я.

В этот момент кто-то запел звонким голосом старую грустную песню под стать погоде:

Из Крыму было, из Ногаю,

Бежал тут мал невольничек из неволи,

Из той ли из орды, братцы, из поганой.

Подходит мал невольничек ко Дунаю,

Изыскивал песчаного переходу.

Бесчестьеце на молодца приходило:

На то время тихой Дунай становился,

Он тоненьким ледочком покрывался,

Молоденьким снежочком засыпался,

Лютыми морозами укреплялся.

Обернувшись, я, несмотря на снег, смог разглядеть певца, которым оказался Данилка – уже взрослый муж, надевший на себя стрелецкий кафтан осенью прошлого года.

Слез молодец с добра коня,

Запел-то он с горя песню:

«Сторона ль ты моя, сторонушка,

Сторона ль ты родимая,

Родимая, прохлодливая!

Знать-то мне на тебе не бывати,

Отца с матерью не видати!¹

Вскоре Данилке уже подпевала почти вся полусотня, точнее, то, что он нее осталось, и, несмотря на свою заунывность, она начала вселять силу в души людей: для того, видать, и была придумана. Но метель это песнопение никак не остановило, и на мгновение мне даже показалось, что не бывает более худшей погоды.

«Ан нет, бывает, – подумал я. – Никогда мне не забыть тот ледяной дождь осенью 7068² года».

1 глава

Я сидел у крыльца своего дома и пытался состругать игрушку-коника для своего новорожденного сына, которым меня одарила Настасья месяц назад, прямо под новый год³, когда во двор вбежал холоп сотника Тишка.

– Здравствуйте, Василий Дмитриевич, – немного задыхаясь, сказал он, а затем поклонился, – Борис Михайлович вас к себе просят. Дело срочное.

– Ступай, сейчас буду, – не отвлекаясь от своего занятия, ответил я.

Тишка еще раз поклонился и вышел со двора. Я же еще пару раз прошелся ножом по будущей игрушке и, задумавшись, поставил ее на скамью.

«Да уж, – подумал я со вздохом, – и двух дней дома не пробыл, как снова для меня работа нашлась».

Еще год назад я думал, что буду тихо сидеть в крепости и лишь иногда выходить упражняться со своими людьми в поле, но мой сотник вкупе с воеводами решили, что молодой полусотник идеально подходит для выполнения всякого рода поручений. И вот уже год моя полусотня только тем и занимается, что сопровождает целовальников для сбора мыта с окрестных деревень и малых замков. Кроме того, именно мне поручают возить серебро в Юрьев – в столицу нового княжества в венце нашего государя Иоанна Васильевича. Так же я со своими людьми ловил местных татей, которые повылазили из нор после роспуска рати. Все эти дела, вообще-то, делают мне честь, но в результате дома я почти не бываю.

Дом, надо сказать, мне достался хороший: два яруса с тремя небольшими комнатками в каждом и пристроенной кухней. Борис Михайлович, спасибо ему, похлопотал для меня, пока я был в Пскове – его стараниями вся сотня получила опустевшие дома в северном посаде Ругодива близ Наровы. Мой дом не был исключением, хотя в отличие от многих, из моих окон второго яруса была видна водная гладь, по которой постоянно ходили большие лодьи.

– Опять тебя Борис Михайлович вызывает? – спросила вышедшая на крыльцо Настасья.

Я молча кивнул, засунул нож за голенище сапога, а затем встал и обнял жену. Настасья отвернула голову и сложила руки на груди, отстраняясь от меня.

– Обиделась? – спросил я, но Настасья ничего не ответила.

Мы с Настасьей уже больше года живем вместе, но семейного счастья у нас нет. Даже рождение сына не растопило льда между нами. Настасья хорошая жена и делает все как полагается, но не более. Было видно, что ей все еще больно в душе от произошедшего горя, которое и привело к нашей поспешной свадьбе. Настасья была благодарна мне за спасение, но этого оказалось недостаточно, и постепенно она стала отдаляться, а в последнее время появились упреки в мою сторону. Боль, которую она испытывает, начала вырываться наружу, и моя молодая жена стала превращаться в угрюмую, ворчащую бабу. Мне было больно смотреть на это, но что предпринять, я не знал.

– Пойду сына проведаю… – сказал я, разжимая объятья.

– Только не разбуди его, он только уснул, – строго сказала Настасья.

Я вошел в дом и у лестницы на второй ярус столкнулся с Лизкой – холопкой, которую наняла Настасья, когда из-за беременности не могла выполнять работы по дому.

– Лизка! Позови Данилку во двор. Он мне скоро понадобится, – приказал я.

На втором ярусе было светлее, а самую теплую комнату мы отдали сыну, который сейчас мирно посапывал в своей колыбели. Я подошел к нему и надолго задержал взгляд на его ангельском личике.

– Ну что, Ванюша, ты уж извини, но папе опять придется уехать, – сказал я и поцеловал сына в его розовый лобик, от чего он немного заерзал, но тут же снова затих.

Не имея возможности остаться подольше, я вышел из комнаты, а потом спустился во двор. Данилка, подросший, с небольшим пушком волос на верхней губе, уже ждал меня во всей готовности.

– Василий Дмитриевич, – ломающимся голосом обратился ко мне мой юный кошевой, – опять в дорогу отправляют?

– Скорее всего, – ответил я. – Так что приготовь все необходимое. Собери десятников у меня, завтра с первыми петухами выедем, правда, пока не знаю куда, но скоро сотник мне все расскажет.

Данилка понятливо кивнул и бросился в амбар заготавливать кош, а я, не тратя времени, вышел со двора.

На улице сегодня было солнечно, как и почти весь октябрь. В этом году Бог милостиво одарил нас длинным бабьим летом, которое с сентября перешло и на следующий месяц, чему большая часть людей была очень рада. Однако на западе я заметил идущие к нам тучи, что свидетельствовало о начале настоящей осени. В подтверждение этому задул холодный ветерок, так что я даже поднял ворот у кафтана и ускорил шаг.

Дом сотника был похож на мой собственный: разве что он был чуточку выше и ближе к Нарове. Во дворе у сотника я заметил свежесложенную большую поленницу и подумал, что мне бы тоже следовало запастись дровами, пока они не стали дорогими. А дрова зимой – вещь первостепенная, особенно в этих немецких домиках, в которых мы живем. Все в них хорошо: прочные, просторные, с большой кухней, но вот печи в них плохо тепло держат, и приходится постоянно поддерживать огонь.

С этими мыслями я вошел в дом, где, как обычно, за обеденным столом сидел Борис Михайлович, раздобревший за последнее время еще больше.

– День добрый, – обратился я к сотнику.

– Василий. И тебе добрый, присаживайся, – указав на скамью у стола, сказал в ответ Борис Михайлович.

Я молча сел и с вниманием посмотрел на сотника.