Дмитрий Ежов – Стрелец (страница 15)

Ту ночь стрелецкий голова Тимофей Иванович Тетерин по своему обыкновению коротал с бутылкой вина, запивая ее водкой. Обычно он делал это тихо, сидя у себя в землянке, но в этот раз он решил на пьяную голову проверить посты и, к своему удивлению, обнаружил, что все стрельцы трезвы и добросовестно исполняют свой долг. С этим наблюдением он и обратился ко мне:

– Я смотрю, твои люди водку стороной обходят, и это при том, что за службу недавно получили неплохой прибыток серебром.

– Да, Тимофей Иванович, князь Катырев-Ростовский одарил нас всех двадцатью рублями, но мы решили отдать это серебро семьям погибших товарищей, чтобы они ни в чем не нуждались.

Стрелецкий голова, пошатываясь, выпрямился и с уважением посмотрел на меня.

– Воистину Русь всегда держалась и держится до сих пор единством и взаимовыручкой служилых людей. Выпьем за это, – сказал Тимофей Иванович и сделал большой глоток из бутылки, а затем передал ее мне.

Пить на посту мне не пристало, но и уважить своего командира было необходимо. По этой причине я лишь пригубил вина из бутылки, но сделал вид, что выпил много.

– Единство… – продолжил Тетерин. – Дети боярские, крепко дружащие между собой, лучше дерутся, так как каждый стремится защитить своего товарища в бою. Но и в миру мы должны помогать друг другу и с боярами рука об руку жить едино, особенно против этих выскочек из новых земель. Многие из них и по-русски то говорить с трудом могут, а мы перед ними расшаркиваться должны по велению царя. А ведь как говорит князь Андрей из Курбских, с которым я хорошо знаком, – на наших плечах держится столп государства нашего. И он прав: не будь нас, старых московских родов, нас бы уже давно татары перебили и не было бы никакого царства Московского.

Тимофей Иванович прервался, дабы сделать еще несколько глотков из бутылки, а затем продолжил:

– А царь наш светлейший, солнышко наше, Иван Васильевич, одурманенный медом, льющимся из уст новых подданных, возомнил себя первым после Бога. Но кто он без нас – петрушка на троне. Возложи венец на козла и ничего не изменится, ведь возле трона стоим мы – истинные правители Руси. Как мы решим, так и будет. Управились же мы как-то с правлением при малолетнем Иване, да и без него тоже управимся. Но надо отдать должное: умен наш царь и ловко водит нашего брата за нос, сталкивая лбами и не позволяя объединиться против него.

Стрелецкий голова закончил свою речь и опять приложился губами к бутылке, а я, стараясь сохранить спокойствие, с ужасом думал, что за такие слова Тимофей Иванович может быстро оказаться на колу и заодно меня туда же усадит.

– Ты, я смотрю, молчаливый – это хорошо, – продолжил Тетерин. – Я вообще считаю, что сын боярский должен поменьше говорить и побольше славы ратной искать. Но ведь одной славы мало, нужно еще и серебро в кармане иметь, и я тебе могу с этим помочь. Я помню тебя по Ругодивскому взятию, ты один из первых оказался на стене и помог захватить ворота. Такие люди нашему делу любы, и я хочу тебе устроить хорошую службу, нужно лишь в назначенный час помочь благодетелю своему в одном важном деле. Ну так как, согласен, Василий?

Говоря это, Тимофей Иванович тыкал в меня пальцем, а закончив свой вопрос, пошатнулся и упал бы, если бы я не поддержал его. Затем я помог ему добраться до землянки и передал в руки его холопов и пошел прочь, обдумывая то, что сейчас услышал.

Всю ночь я ходил по лагерю, пытаясь сообразить, что мне делать с услышанным: сказать воеводе, но что стоит мое слово безродного сына боярского против слова боярина; согласиться и потерять свою честь и, возможно, жизнь, когда поймают Тимофея Ивановича, и тем самым похоронить весь свой род; промолчать и сделать вид, что ничего не было и просто подождать дальнейших событий. В итоге я подумал, что утро вечера мудренее, и, возможно, днем, посоветовавшись с Вятко, имевшим прямой выход к воеводе, ко мне придет решение, но все вышло иначе.

После утреней мою полусотню на постах сменил Захар со своими людьми, и я было уже собрался идти в крепость, как вдруг ко мне подошел один из холопов Тимофея Ивановича и передал приказ явиться к нему для разговора. Когда я пришел, стрелецкий голова сидел у себя в просторной и сухой землянке за столом и слегка дрожащими руками наливал в кружку вино. Он взглянул на меня мутным взором, когда я зашел, и тут же опустошил кружку. Затем он встал, накинул на себя тегиляй, подбитый мехом куницы, и, слегка покачиваясь, подошел ко мне.

– Здравствуй, Василий. Я вчера немного перепил… Ты не помнишь, о чем мы ночью говорили? – спросил Тимофей Иванович.

– Мы говорили о единении сынов боярских в ратном деле и службе государевой, – ответил я.

– И больше ни о чем? Может, я тебе чего лишнего сказал?

– Не-ет… Извините, но вы пытались что-то сказать, однако ничего кроме несвязных фраз не получилось, – соврал я.

– Да. Видно, действительно я много вчера выпил, – сказал Тетерин и как-то странно посмотрел на меня. – Ну да ладно об этом, я тебя за другим позвал.

Тимофей Иванович прошел к выходу и сделал мне знак рукой следовать за ним. Выйдя на свежий воздух, стрелецкий голова повел меня к одной из землянок, что занимали конные сотни, и позвал какого-то Михаила. На зов Тимофея Ивановича вышел сотник гдовской сотни Михаил Петрович Гнедой.

– Все готово к выходу, Михаил? – спросил Тетерин.

– Да. Думаю, с рассветом поедем, – ответил сотник, оценивающе смотря на меня.

– А я тебе сослуживца на время похода нашел. Вот, знакомься: Василий Дмитриевич, полусотник Ругодивской сотни, – представил меня Тимофей Иванович.

Я сразу понял, что Тимофей Иванович хочет от меня избавиться и побыстрей.

– Мои люди всю ночь на постах стояли, а вы меня, видимо, посылаете в поход, не дав отдыха?! – возмутился я.

– А что делать? Мне больше некого послать. Да и, кроме того, мы же с тобой ночью говорили о том, что войско наше сильно взаимовыручкой детей боярских, – смотря мне в глаза, сказал Тимофей Иванович. – Или, может, ты трусишь и только прикрываешься усталостью?

Такие слова в других обстоятельствах кончились бы поединком, но их сказал мой командир, перечить которому я не мог, не вызвав на себя опалу.

– Я трусом никогда не был, и никто не может меня в этом обвинить. Я поеду с Михаилом Петровичем, но мне нужно время собрать припасы, а для этого хотелось бы узнать, как далеко мы едем, – ответил я.

– Вчера ливонцы свернули лагерь и пошли на север, надо думать, к Лаису. Мне же приказано за ними следить и всячески вредить, – ответил за Тимофея Ивановича сотник.

– Значит, припасов надо взять как можно больше, – подытожил я.

– Верно. Я буду ждать тебя с рассветом у западного выезда из лагеря, – сказал Михаил Петрович.

– Вот и славно. Желаю вам удачи, с Богом, – сказал Тимофей Иванович и перекрестил нас, а затем, слегка пошатываясь, пошел к себе в землянку.

Я же распрощался с сотником и пошел к своим людям, по пути проклиная судьбу. Злость овладела мной, и я даже грешным делом подумал, не убить ли по тихому Тетерина, но, дойдя до своей полусотни, немного остыл и понял, что это не решит проблемы, а только все ухудшит.

Моя полусотня тем временем успела позавтракать, и многие уже улеглись спать. Мне было совестно прерывать их заработанный отдых, но нам было необходимо выполнить работу. После того как все собрались вокруг меня, я рассказал им о том, что через пару часов мы должны будем выехать в поход вслед за ливонским войском. В ответ на это воздух сотрясли раскаты брани, вызванные негодованием уставших людей, но вскоре все затихло и люди были готовы выполнять приказ.

Первым делом мы собрали припасы для похода, да так много, что я стал опасаться за здоровье лошадей, однако, пересчитав мешки, пришел к выводу, что еды нам хватит едва на десять дней, и решил оставить все как есть. Кроме того, у нас осталось восемь свободных лошадей, оставшихся от убитых и раненых товарищей. Эти самые восемь лошадей мы начали использовать как кошевых, и они приняли на себя солидный кусок поклажи.

В общем, через два часа мы были готовы к выходу, но меня омрачило лишь состояние нашего оружия, точнее, отсутствие запасов пороха и пуль. Можно было решить эту проблему, съездив в Юрьев, но у нас не было времени, так что с собой мы взяли только двадцать два заряда на каждого стрельца. Этого, конечно, было недостаточно для нашего похода, и я лишь надеялся, что нам удастся пополнить свои запасы пороха за счет противника. Но, как бы то ни было, к рассвету моя полусотня конной стояла у западной сторожи лагеря в ожидании гдовской сотни, и надо отдать им должное, ждать их долго не пришлось.

Гдовская сотня специально собиралась для помощи Юрьеву и прибыла сюда только неделю назад, но была при этом одной из самых боеспособных. Сотня насчитывала восемьдесят три сына боярских при семидесяти четырех послужильцах, а вместе с кошевыми гдовцев насчитывалось более двухсот. Такой сильный конный отряд был серьезной угрозой в набегах, а совместно с моей полусотней мог устроить серьезные проблемы врагу.

– Михаил Петрович, моя полусотня готова и можем идти вместе с вами, – обратился я к сотнику, выехав к нему на встречу.

– Вижу, – ответил сотник, – Василий, можешь звать меня просто Михаил.