Дмитрий Ежов – Стрелец (страница 16)

Я кивнул в знак согласия.

– Дозоры в дороге будут держать мои люди, а ты со своими стрельцами пристраивайся вслед основному отряду, – повелел сотник. – И гляди, не отставай – ехать будем быстро.

В таком порядке мы и выехали из лагеря, и Михаил тут же дал понять, что не шутил, погнав лошадей почти вскачь. При такой скорости мы достигли брошенного ливонского лагеря еще до обеда, а к вечеру из передового дозора сообщили, что догнали сторожу ливонцев. После этого Михаил приказал замедлиться и съехать в лес, дабы укрыться от взора врага.

В лесу мы и сделали свой первый за день привал, а получив известие, что ливонцы располагаются на ночлег, Михаил приказал разбить лагерь, но костров разжигать мы не стали, так что есть нам пришлось сухари, запивая их водой. За этим делом меня и застал сотник.

– Как дела, Василий? Как люди? – усевшись рядом со мной, спросил Михаил.

– У людей все хорошо, а вот лошади устали, так что не знаю, как они завтра поедут, – озабоченно ответил я.

– Ничего, завтра будет легче. Нам ведь приказали следить за ливонцами и по возможности вредить, а не перегнать их войско и прибыть к Лаису первыми, так что идти будем неспешно, – успокоил меня сотник.

– Тогда все будет хорошо, и лошади выдюжат.

– Это верно… – задумчиво сказал Михаил. – Василий, мне нужно с тобой тишком поговорить.

Немного подумав, я приказал своим людям оставить нас одних.

– Что ты хочешь мне сказать, Михаил? Что-то с моими людьми? – спросил я.

– С твоими людьми все в порядке, Василий, а мне интересно, что у тебя с Тимофеем Ивановичем произошло? Что он так на тебя взъелся?

– Он напился, и мы повздорили, ничего особого, – слукавил я.

– Ничего особенного… Не хочешь говорить – не говори, – сказал сотник, достал небольшой бурдюк и изрядно отхлебнул из него, а затем надолго задумался.

– Знаешь, Василий, Ругодив от Гдова недалеко, и я кое-что о тебе слышал, – сказал спустя несколько минут Михаи. – Кроме того, ты из Псковской земли выходишь, а значит, приходишься мне земляком. По этим причинам я буду с тобой откровенен – сегодня рано утром Тимофей Иванович позвал меня поговорить, и хоть он был со страшным похмельем, ум имел при этом ясный. Он посулил мне пятьдесят рублей серебром и благосклонность князя Андрея Курбского, а взамен попросил сделать так, чтобы ты из похода не вернулся.

От этих слов у меня пересохло во рту, и рука сама потянулась к рукояти кинжала. Михаил заметил это и, усмехнувшись, сказал:

– Меня тебе бояться не стоит, я тебе не враг и вреда не причиню. Я не какой-нибудь наймит, и моя честь не продается, да и к тому же мои сродственники знакомы с Бельскими, а этот Курбский даже сапоги им чистить недостоин.

Слова сотника меня немного успокоили, и я убрал руку от кинжала, но опасение при этом никуда не делось.

– Спасибо за честность, я очень тебе благодарен, – слегка поклонившись, сказал я. – Но сдается мне, что Тимофей Иванович может нанять кого другого.

– Может, но не раньше, чем мы вернемся из похода, а до этого тебе опасаться нечего, кроме ливонской стали, конечно. А когда закончим это дело с Лаисом, тебе следует уйти подальше от Тимофея Ивановича – вернись в Ругодив или еще в какую-нибудь крепость поменьше служить уйди. Сам понимаешь, чем меньше вокруг людей, тем сложнее к тебе подойти незамеченным, – сказал, вставая, Михаил и, обернувшись ко мне, добавил: – В общем, я тебя предупредил и надеюсь, что этим спас жизнь. Ну а теперь хочется думать, что ты честно будешь воевать – твои стрельцы мне очень пригодятся в борьбе с ливонцами.

Сотник ушел во тьму, а я остался в раздумьях. Получалось, что я, ничего не делая, нажил себе смертельного врага, да к тому же оказался у него в подчинении. Прав Михаил, мне нужно как можно быстрее куда-нибудь уехать: Тимофей Иванович хоть и богатый сын боярский, но все же руки у него коротки. Однако просто так из войска не уедешь, но если отличиться в походе, то можно будет обратиться к воеводе Катыреву и попросить у него помощи. Это все означает, что ближайшие дни мне и моей полусотне придется стараться в ратном деле, не щадя себя. С этими мыслями я проходил весь вечер и с ними же лег спать, предварительно приказав своим людям быть бдительными в отношении гдовцев.

Следующие два дня мы ехали лесом в стороне от ливонцев, ища момента для удара, но враг не давал нам для этого повода. Все вражеские отряды во время движения не теряли из виду друг друга, а значит, могли в любой момент прийти друг другу на помощь. В этой ситуации Михаил принял решение идти к Лаису и там искать счастья в атаке на врага.

– Когда они успели это сделать? – удивился я, смотря из леса на возведенные туры напротив Лаиса. – За два дня такое не сделать.

– Видать, кто-то просмотрел выход передового полка ливонцев – он явно прибыл сюда дня четыре, а то и пять назад, – сказал Михаил.

– Да, за это время можно туры поставить, тем более такие, – сказал я, приметив, что немецкое укрепление было в два раза меньше туров под Юрьевым.

– И что же нам теперь делать? – спросил Петр, полусотник гдовской сотни.

– Будем бить их обозы и ждать удобного случая, чтобы ударить по лагерю и сжечь их припасы, – ответил сотник.

– А если ливонцы не будут сидеть под стенами и решатся взять крепость силой? – спросил я.

– Это вряд ли – ливонцы всегда долго осады ведут, – ответил Михаил.

Но в этот момент по крепости был сделан первый выстрел из пушки, и ядро выбило большой кусок из стены. Всем стало ясно, что старые стены Лаиса долго не продержатся под огнем врага.

– А если ливонцы все же пойдут на приступ, тогда надо будет попытаться улучить момент и напасть на атакующие отряды, дабы ослабить натиск врага, но стоить нам это будет очень дорого, – дополнил свой ответ Михаил.

– И как понять, когда наступил этот момент? – спросил Петр.

– Понятия не имею. Надеюсь, Бог нас направит, – ответил сотник и перекрестился.

Тем временем стены Лаиса планомерно разрушались вражескими ядрами, и происходило это быстрее, чем нам бы хотелось. Уже через два часа в стене появилась первая прореха, а еще через час рухнул участок стены шириной примерно в шесть саженей, и ливонцы тут же начали выстраивать пешие полки для атаки. Но в это же время из крепости выехали два всадника, в руках у одного из них был белый флаг.

– Это же Кафтырев едет! Они что, решили сдаться? – удивился я.

– А что им еще делать? У ливонцев четыре тысячи человек, и без стен им не удержаться, – ответил Михаил и тяжело вздохнул.

Я со злостью посмотрел на лаиских парламентеров и до хруста в пальцах сжал поводья. Мне было сложно поверить, что крепость сдастся без боя, но поделать с этим ничего не мог.

Тем временем из ливонского лагеря выехали встречные парламентеры во главе с рыцарем с большим белым пером на шапке. Кафтырев и ливонцы встретились на полдороги между крепостью и турами. Однако вопреки моим ожиданиям переговоры затянулись и закончились, только когда солнце коснулось верхушек деревьев, возвещая о конце светового дня. Переговорщики разъехались, а когда Григорий Иванович добрался до крепости, его сопровождающий остановился и демонстративно бросил белый флаг на землю, возвестив тем самым, что переговоры не удались.

– Ну что ж, видно, завтра будет бой и нам к нему следует подготовиться, – посмотрев на это действо, сказал Михаил и повернул коня к нашему лагерю.

Ночью я немного продрог, несмотря на то что укрылся двумя покрывалами и надел валенки, видимо, зима захотела все же взять свое, хотя снег в этом году еще пока ни разу не выпал. Поежившись, я встал и немного походил для согрева и только потом сменил валенки на сапоги. Вместе со мной проснулся и весь лагерь, но было тихо и чувствовалось напряжение предстоящего дела, из которого не всем будет суждено выйти живым.

За час до рассвета мы в полном снаряжении выехали из лагеря, оставив на хозяйстве кошевых с заводными лошадьми: Михаил решил, что они сегодня не понадобятся.

В предрассветной мгле Михаил и я выстроили свою небольшую рать в лесу, а сами поехали к опушке посмотреть на поле предстоящей битвы. А там мы застали выстроившиеся пешие отряды ливонцев, готовые атаковать пролом в стене. И как только солнце показалось над лесом, грянули барабаны, и пешцы пошли в атаку, а я заметил, что впереди всех идет уже знакомый мне Колыванский полк, которому, видимо, предстояло первым войти в крепость по телам наших товарищей. Они шли гордо и величественно, уверенные в своей победе: разрушенные стены не представляли для них препятствия, а численное превосходство не оставляло шансов защитникам. А барабаны тем временем разрывали своим громом небо, вселяя в наши сердца тревогу.

– Ничего… – успокаивая самого себя, сказал Михаил. – Хорошо, что в атаку идут одни пешцы, это позволит нанести быстрый удар по ним сзади. А ты, Василий, не дай их конникам ударить по мне слишком рано, задержи насколько сможешь. Глядишь, так и остановим атаку и дадим передохнуть защитникам, а там, может, и Бог поможет.

Михаил перекрестился и, видно, начал читать молитву про себя, беззвучно шевеля губами.

Тем временем ливонцы подошли к пролому в стене на расстояние в сто шагов, но темнеющая крепость хранила молчание. И тут все во вражеском войске вздохнули от удивления – поднявшееся солнце осветило разрушенные стены и явило на месте пролома новую деревянную стену.