Дмитрий Ежов – Стрелец (страница 12)
– Василий Дмитриевич, просыпайтесь, – сказал Данилка и слегка потряс меня за плечо.
Я на удивление легко проснулся и было подумал, что время уже за полдень, но, посмотрев на бойницы, увидел за ними ночное небо.
– Я поесть вам принес. Каша вроде еще не остыла, – продолжил Данилка.
– Спасибо, а вылазка уже была? – спросил я.
– Нет, но три конных сотни внизу уже готовы выходить, – махнув головой в сторону восточной стены башни, ответил Данилка.
Я удовлетворенно кивнул головой и принялся уплетать пшенную кашу, заедая ее куском хлеба. Не доев где-то пол миски, я предложил откушать Данилке, но он сказал, что уже завтракал. После чего я с чистой совестью закончил свою трапезу. Вскоре после этого внизу послышался звук открывающихся ворот, и тут же поспешил к ближайшей бойнице.
Вглядываясь в ночную темень, я увидел отблески костров на шлемах выезжающих из ворот детей боярских, старающихся шуметь как можно меньше, но это им удавалось плохо – в конце концов железа на них было навешено по два пуда на каждого. Однако это никого не останавливало, и конные сотни, спустившись с захаба, растворились во тьме, которая вскоре дрогнула под натиском начинающегося рассвета. Я поразился, с какой точностью все было рассчитано – конные сотни вышли и изготовились к атаке ровно в момент начала нового дня. Дальше настали томительные минуты, прошедшие в полной тишине, как будто все замерло и время остановилось, и лишь постепенно заполнявший округу свет говорил о том, что это результат моего воображения. Вдруг над всей округой разнесся звук зурн, и черная туча, стоявшая неподвижно на покрытом белым инеем поле, дрогнула и сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее понеслась в сторону строящихся тур – так началась атака наших конных сотен.
Ливонцы не были готовы к этому, и по всей видимости они даже не выставили дозоры и сейчас в полной мере расплачивались за это. Конные сотни пронеслись как смерч над турами, уничтожив всех, кто занимался строительными работами. Затем дети боярские разъехались по полю, добивая спасающихся бегством ливонцев, а потом под звуки зурн снова стали собираться в единую силу.
Тем временем в ливонском лагере увидели, что над ними нависла беда, и оттуда стали доноситься звуки горнов и барабанов. Было плохо видно, что происходит в стане врага, ведь он все-таки находился достаточно далеко, но сумятица там была, наверное, знатная. И в эту расстроенную и суетящуюся человеческую массу с громким кличем «Ура!!!» врезался стальной клинок наших трех сотен и вскоре над ливонским лагерем заклубились черные дымы и вспыхнуло зарево пожаров.
Казалось, что от такого удара ливонцы разбегутся и вся их затея с осадой Юрьева кончится, но как бы ни страшен был удар наших трех сотен детей боярских, это был лишь комариный укус для большой ливонской рати, которая уже начала оправляться от неожиданного удара. Стало видно, как в разных местах взвились десятки немецких хоругвей, стремящихся окружить и уничтожить наших храбрецов. Но не дожидаясь печального исхода дела, конные сотни подались назад в крепость, неся с собой трофеи и самое главное – языков.
Оглянувшись вокруг, я увидел Данилку, стоящего на цыпочках и с восхищением смотрящего в бойницу, заметив мой взор, он засмущался, а затем соорудил воинственную мину на лице и продолжил смотреть на поле боя. Я тоже еще немного постоял, пока не убедился, что следовать за нашими воинами ливонцы не собираются, и, позвав Данилку, пошел домой – как-никак вечером опять заступать на пост.
После вылазки наступило некоторое затишье, что, впрочем, никак не сказалось на моей службе, так же как и на строительстве туров ливонцами, правда, делать они это стали медленнее. Так продолжалось два дня и три моих ночных бдения в захабе, но, видно, взятые языки сказали что-то весьма важное, и на третий день я получил приказ ночью отдыхать, а к заутрене явиться к собору. Я попытался узнать у посыльного, что нам предстоит, но он сказал, что и сам не знает.
– …сказали только собрать всех стрельцов до единого, но для чего – не знаю, – закончил свой ответ посыльный.
«Да-а, – подумал я, – воеводы тайну будут держать до последнего, однако три сотни стрельцов могут понадобиться только для большого дела, а значит, мне предстоит поучаствовать в серьезном бое и к нему нужно подготовиться».
С этими мыслями я приказал своим людям наточить все клинки и потренироваться в их использовании. За этим делом мы провели почти весь день, так что я был уверен в своих стрельцах в грядущем деле. За пищали же мне переживать не приходилось – их и так починяли каждый день, да не по разу. Так что к заутрене моя полусотня стояла на склоне холма близ Домского собора вооруженная до зубов, а я взял все три своих ручных пищали, которые передал Данилке, и к тому же надел свой шлем и кольчугу под кафтан.
Придя на место, я присоединил свою полусотню к остальным стрельцам, которых действительно оказалось двести пятьдесят. Оглянувшись по сторонам, я увидел в свете факелов шесть хоругвей, принадлежащих конным сотням, и подумал, что действительно вылазка будет серьезная, раз в бой пойдет больше половины защищающих крепость воинов. Кроме того, чуть в стороне я заметил несколько телег, груженых бочками с порохом.
Сей вылазкой командовать решил сам первый воевода, но над стрельцами главным был поставлен Щербина, и как только мы встали в общий строй, он подозвал меня к себе.
– Ты, кажется, говорил, что не раз встречался с ливонцами в бою и хорошо знаешь их хитрости? – спросил сотник, на сегодняшний день повышенный до стрелецкого головы, но не дожидаясь ответа продолжил: – Так вот, по этой причине сегодняшнее веселье начинать придется тебе.
«Не забыл моих с ним споров», – подумал я и посмотрел на него с подозрительной злостью.
– Тебе и твоим людям нужно будет тихо убрать дозор, что сторожит туры, и подать всем знак, когда закончишь дело, – продолжил, не обращая внимания на гримасу на моем лице, сотник. – Только смотри – не дай им поднять тревогу.
Я хотел было высказать ему все, что у меня было на душе, но тут прозвучали зурны, возвестившие о приходе Андрея Ивановича, и мне пришлось присоединиться к своей полусотне. Князь молча проехал вдоль нашего строя, лишь иногда одобрительно кивая, а затем отъехал в сторону и позвал к себе сотников для последних наставлений, а я в это время кратко рассказал своим людям о том, что нам предстоит. Разговор воеводы с сотниками был коротким, и вскоре все сотники вернулись к своим людям, а к нам вышел отец Варнава, единственный священник в Юрьеве. Он призвал нас к молитве, а затем благословил нас на битву с еретиками, стремящимися насильно испоганить своим злоучением души православных христиан.
– И помните слова царя нашего Иоана Васильевича – «Войску нашему правитель Бог, а не человек: как Бог даст, так и будет26», а Бог не может стоять за еретиков, – закончил свою речь отец Варнава.
Я, как и все, трижды перекрестился, надел шлем и по знаку сотника повел своих людей к западным воротам.
«Высоковато», – подумал я.
Насыпь оказалась выше, чем мне казалось, когда я на нее смотрел из захаба. Почти четыре сажени отделяли нас от вершины, и их нужно преодолеть как можно тише.
Я посмотрел по сторонам и глазами, уже привыкшими к темноте, разглядел стрельцов своего десятка, также изготовившихся к подъему. Оглянувшись, я постарался разглядеть остальные десятки полусотни, но не смог. Однако я знал, что они там и готовы ринуться на помощь, как только мы перемахнем через невысокую стену тура, строящегося за насыпью, и убьем дозорных. А затем мы должны перебить всех, кто находится в укреплении. По крайней мере, у нас был такой план.
Я поправил шапку, которую одолжил у Данилки, оставив взамен свой шлем и пищаль, сейчас в них не было необходимости – нам предстоит старая добрая схватка сталью о сталь. Вздохнув, я начал тихонько взбираться по насыпи и обрадовался, обнаружив, что смерзшаяся земля под ногами не рассыпается, а воронки от ядер, выпущенных из крепости, позволяют находить упор для каждого следующего шага.
– Kurt! Hast du gehört, dass du morgen versprochen hast, deinen Lohn zu bezahlen!?27 – донеслось из-за стены тура, когда я забрался наверх.
Осторожно заглянув за край стены, я увидел в двух шагах от себя дозорного.
– Es ist gu-ut – es wird möglich sein, Spaß mit den Mädchen aus dem Wagen zu haben!28 – ответил дозорный и повернулся ко мне спиной и тут же взял кинжал в левую руку.
– Aber der Meister, der Hund, sagte, er würde nur die Hälfte bezahlen!29 – вновь сказал голос откуда-то из-за стены.
– Schwein! er hat es auch letzten Monat getan…30 – начал свой ответ дозорный, но стальной наконечник кинжала пронзил его сердце.
Я почувствовал, как теплая кровь дозорного хлынула из левого надплечья, а легкие выталкивают остатки воздуха из себя. Справа от меня раздался крик второго дозорного, призывающего своих товарищей к оружию, но он быстро превратился в страшный хрип, исходящий из разрезанной глотки – это нанес свой удар Никодим, перелезший сразу за мной. Одновременно с этим послышались крики внизу, где у костров грелись основные силы немецкой сторожи, и я, недолго думая, достал кинжал из еще стоящего на ногах дозорного, скинул его вниз и сам устремился вслед за ним. Приземлившись через мгновение рядом с бездыханным телом поверженного врага, я устремился к костру, где собралось около десяти немцев, попутно доставая из ножен саблю.