Дмитрий Дубровин – След бога: отступник (страница 11)
Эмоции.
Может, сила откликается на эмоции?
Я открыл глаза, посмотрел на свою ладонь. Попробовал вызвать это чувство снова. Злость на тех, кто напал на деревню, на тех, кто забирал еду у голодных детей.
Под кожей что-то шевельнулось.
Слабое покалывание, едва ощутимое. Потом сильнее. Энергия просыпалась, тонкими струйками текла по рукам, по груди, наполняла мышцы.
Я смотрел на ладонь, завороженный. Мне показалось, что пальцы начали светиться изнутри – слабо, почти незаметно в полумраке навеса. Белый, холодный, нездешний свет.
Я быстро погасил эмоцию. Глубокий вдох, выдох. Спокойствие. Пустота.
Энергия исчезла разом, будто ее и не было.
Я откинулся на сено, тяжело дыша.
Работает. Я могу ее вызывать. Контролировать. Частично.
Мои размышления прервали голоса. Детские голоса, доносящиеся от соседней хижины.
– Я видел! Он поймал копье прямо в воздухе! – горячо шептал один паренек, размахивая руками. – А потом как повернул его, и тот длинноволосый взял и полетел! Вот так вот! – Он изобразил кувырок руками.
– А нож! – перебил другой, глаза горели от возбуждения. – Видел, как нож из рук выпал? Он даже не ударил! Просто коснулся, и нож сам вылетел!
– А Торг! – добавил третий, самый маленький. – Он визжал как моя сестренка! И потом полетел и бам в стену!
– Мне мама запретила к нему подходить, – вздохнул один из мальчишек. – Сказала, он опасный.
– Да ладно! Он же грабителей прогнал! Спас нас!
– Но он ненормально сильный… Может, он правда демон?
Их голоса становились тише. Я закрыл глаза. Усталость навалилась тяжелой волной.
Последнее, что я услышал перед сном – затихающие детские голоса, рассказывающие обо мне небылицы.
⁂
Проснулся я от того, что кто-то дергал меня за ногу.
Открыл глаза. Над горизонтом только начинало светлеть – красное солнце еще не взошло, но полоска алого света уже окрашивала небо.
Старейшина стоял надо мной с кожаной сумкой в руках и свертком, обвязанным кожаным ремнем.
– Рассвет, – сказал он коротко.
Я сел, потер лицо ладонями, прогоняя остатки сна.
Старейшина протянул мне сумку.
– Еда на три дня. Вяленое мясо, лепешки, вода в дорогу. Кремни ты уже взял. Еще веревка, – он достал моток веревки из сплетенных волокон. – И шкура. В степи ночами холодно.
Я взял все, уложил в сумку, перекинул через плечо.
– Это одежда, – протянул он мне сверток.
– Спасибо. – Я взял сверток и решил, что переоденусь, когда отойду подальше от поселения.
Мы вышли из-под навеса. Поселение еще спало – только несколько женщин у дальних хижин разжигали утренние костры.
Старейшина провел меня к краю поселения, за ворота. Остановился, указал рукой на горизонт.
– Видишь? Салори встает там, – он показал на алую полоску света. Тинау покажется чуть левее. Держи направление между ними. Три дня прямо, и увидишь Три Холма.
Так вот как они называют эти два солнца: Салори – красное, Тинау – голубое. Я кивнул, запоминая направление.
За спиной донеслись крики. Женские голоса, возмущенные.
– …нет! Я поймала заманга! У меня есть право!
– Успокойся, девочка! Это безумие!
– Новое оружие! Я могу научить всех! Я могу быть охотником!
– Сейчас вернется старейшина, он во всем разберется!
Старейшина тяжело вздохнул, но не оглянулся.
– Упрямая, – пробормотал он. – Как ее отец. Он тоже не мог жить по правилам.
Он посмотрел на меня.
– Иди, чужак. И да хранит тебя Таламор.
Я кивнул и двинулся прочь от поселения.
Шел, ориентируясь на восходящее красное солнце Салори. Степь простиралась вокруг, высокая трава шелестела на ветру. Голубое солнце Тинау показалось над горизонтом – я скорректировал курс, держась между ними.
Когда деревня скрылась из вида, я решил переодеться. Опустил сверток на траву и развязал кожаный ремень. На нем не было застежки, его просто завязывали как веревку, узлом. Развернул на траве сверток. Там оказалась туника с простой вышивкой у ворота, широкие штаны с продетой в них веревкой-завязкой, а внутри лежали высокие кожаные сандалии, какие носили люди их племени.
Жалко было расставаться со своей одеждой, но она могла сослужить плохую службу. Переодевшись, я оставил только кроссовки – сандалии надену перед входом в Три Холма. Кроссовки были гораздо удобнее для моих непривыкших к местной обуви ног. Одежда не помещалась в сумку, и я решил ее закопать. Как мне ни было жалко удобных джинсов, но с ними пришлось расстаться. Переложив из кармана джинсов смартфон, ключи и наушники в сумку, я свернул джинсы и футболку, закопал в неглубокую ямку и прикрыл травой. Мелочь из карманов и бумажные деньги решил не брать с собой – здесь они бесполезны.
Продолжив путь и привыкая к новой одежде, я думал о Меиране.
Что с ней будет? Их традиции слишком устойчивы. Столетиями, может быть, тысячелетиями женщины занимались одним, мужчины – другим. Одна девушка не сможет это изменить. Как бы она ни была талантлива, как бы ни была упряма.
Она сломается. Примет их правила, станет одной из многих женщин, толкущих зерно и вышивающих туники.
Или…
Или станет изгоем.
Я шел, размышляя об этом. О ее упрямстве, о ее мечте стать охотником. О том, как она смотрела на болас – будто на ключ к новой жизни.
Прошел, наверное, час. Солнца поднялись выше, жара начинала ощущаться.
Позади послышались быстрые шаги.
Я обернулся.
Глава 8: Спутница
Она догнала меня, остановилась. Тяжело дышала, скорее всего бежала, но лицо было решительным.
Я посмотрел на нее, ничего не сказал и развернулся, продолжая путь.
Меирана замерла на мгновение – я видел краем глаза, как она сжала копье сильнее, будто собираясь с духом. Потом быстро зашагала следом, догнала и пошла чуть позади и справа, так что я видел ее боковым зрением.
Мы шли молча. Я слышал её дыхание и шелест травы. Иногда наконечник копья стучал о толстые стебли . Она бросала на меня быстрые взгляды и тут же отводила глаза.
Прошли так с полкилометра, может, чуть больше.
– Люк, – начала она наконец, и в голосе слышалась осторожность, будто она обращалась к дикому зверю, которого боялась спугнуть. – Можно… можно я пойду с тобой? До Трех Холмов?
Я пожал плечами, не замедляя шага.