Дмитрий Дубровин – След бога: Когда ты вспомнишь (страница 9)

— Местный обычай, — сказал я. — Что-то вроде ритуала.

Рэйчел перевела взгляд на людей, потом снова на столб, потом на меня. За ее глазами выстраивалась цепочка, в которой не хватало половины звеньев.

— А то, что они все стоят на коленях и смотрят на тебя так, будто ты спустился с небес — это тоже местный обычай?

— Видимо, да. Я сам пока не понимаю, Рэйчел.

Она сжала губы и покачала головой. Было видно, что у нее нет объяснений для того, что она видит, а привычная картина мира трещит по швам.

— Рэйчел, — сказал я, и постарался, чтобы голос звучал спокойно, уверенно. — Я не знаю, что здесь происходит. Честно не знаю. Но как только пойму — ты узнаешь первой. Мне нужно, чтобы ты мне сейчас поверила и набралась терпения. Можешь?

Она смотрела мне в глаза несколько долгих секунд, и я чувствовал этот взгляд почти физически, словно решала, можно мне доверять или нет. Искала ложь и не находила, потому что ее не было.

— Могу, — сказала она наконец. — Но недолго.

Я кивнул. Этого пока хватит.

Вокруг меня площадь постепенно оживала. Дети осмелели первыми — начали подтягиваться, трогать меня за руки, за одежду. Мальчик лет пяти погладил мне запястье и спросил шепотом:

— Ты настоящий?

Я присел.

— Настоящий.

Он потрогал мою щеку и обнял за шею. Руки у него были теплые и пахли чем-то травяным. За ним потянулись другие — сначала дети, потом взрослые. Женщина подошла сбоку, поклонилась Рэйчел и обняла меня, прижавшись щекой к моему плечу, и я почувствовал, как она дрожит. Вторая подошла спереди, взяла мое лицо в ладони и заглянула в глаза — долго, пристально, будто искала что-то за зрачками. Мужчина положил мне руку на плечо и сжал — молча, крепко. Кто-то тронул за спину, кто-то погладил по руке. Они подходили со всех сторон, и от каждого прикосновения шло тепло — не физическое, а какое-то другое, глубинное, как будто они отдавали мне что-то, что копили годами.

Я не знал, что делать с этим доверием, которое обрушилось на меня со всех сторон. Не заслужил его, не просил, не понимал. Но и оттолкнуть не мог — потому что чувствовал, что для этих людей мое появление было чем-то, чего они ждали всю жизнь.

Рэйчел стояла в трех шагах и смотрела на все это. Я поймал ее взгляд поверх голов — и увидел в нем выражение человека, которому только что сказали, что Земля квадратная, и показали углы.

Шолла стоял один. Ожерелье из клыков лежало на земле у его ног. Он смотрел на Зиору и явно хотел оказаться где угодно, только не здесь. Двадцать лет он помыкал этой женщиной — а теперь она стояла рядом со мной, молодая и сияющая, и этот контраст был для него хуже любого приговора.

Я осторожно высвободился из рук, поднялся и подошел к нему.

— Пойдем. Поговорим.

Мы сели на плоский камень у обрыва, откуда открывался вид на водопад. Зиора встала за моим плечом — не рядом, чуть позади. Она не собиралась отходить, и я не стал просить.

Шолла молчал, собираясь с духом. Я смотрел на водопад и думал о том, что все это уже было. Не здесь, не с этими людьми — но было. Роль, которую тебе отводят, не спрашивая. Люди, которые решили за тебя, кто ты. В Контере я не стал с этим спорить — просто делал то, что считал правильным, а они видели в этом подтверждение своей веры. Работало. Здесь, похоже, придется так же.

— Что теперь будет с нами? — тихо спросил Шолла. Голос у него сел, и он прочистил горло, но лучше не стало.

— Ничего особенного. Вы будете жить как жили. Просто теперь я буду чуть ближе.

— Но я... — он сглотнул, и адамово яблоко дернулось вверх-вниз. — Я заставлял людей слушаться. Страхом. Угрозами. Я чуть не сжег тебя, Китаха.

— И при этом двадцать лет заботился о своих людях.

Он поднял голову. Не ожидал.

— Ты не тиран, Шолла. Ты человек, который тащил на себе больше, чем мог унести, и тащил как умел. — Я помолчал. — Но теперь попробуй иначе. Не гнать людей перед собой, а идти так, чтобы они сами захотели идти следом. Не потому что боятся — потому что верят и хотят быть похожими на тебя.

Он молчал долго. Вода падала с уступа, билась о камни внизу, и мелкие брызги поднимались обратно вверх, будто не хотели сдаваться.

— Я постараюсь, — сказал он.

Мы обнялись. Его руки были жесткие и горячие, и он держал меня крепко — как человек, который боится, что если отпустит, все окажется сном.

Потом он пошел к столам, где люди уже накрывали обед. Я смотрел ему в спину — широкую, чуть ссутулившуюся — и думал о том, что история повторяется.

— Ты все это время была здесь? — спросил я, не оборачиваясь. — Все двадцать лет?

— Намного дольше, — ответила Зиора. И замолчала так резко, будто сама испугалась того, что сказала.

Обед получился коротким. Здравницы полетели одна за другой — за Китаху, за Повелителя ветров. Я кивал и улыбался, потому что других вариантов не было. Рэйчел сидела напротив, и на ее лице читалось то же выражение, что я видел на корпоративных банкетах, когда менеджеры перебивали друг друга здравицами начальству. Она поймала мой взгляд — мол, ты серьезно? Я чуть пожал плечами. Она закатила глаза.

Поднялся первым.

— Спасибо. Но нам пора.

Рэйчел догнала нас, когда мы уже были за последним домом на сваях.

— Люк. Кто ты для этих людей? Они кланяются. Кричат здравницы. Она ходит за тобой как телохранитель. Я три года вела твои дела, и мне казалось, что я тебя знаю. Сейчас мне так не кажется.

Я промолчал. Не потому что не хотел ответить — я сам не знал.

Зиора повернулась к Рэйчел.

— Все. Он для них все.

Рэйчел качнула головой.

— Но кто он на самом деле?

— Ты даже представить себе не можешь.

— Пойдемте, — сказал я. — Зиора, веди.

Мы вошли в лес. Тропа петляла между деревьями, чьи белесые стволы светились изнутри мягким перламутровым светом. Воздух пах морской солью и чем-то медовым, для чего на Земле не существовало названия. Под ногами пружинил серебристо-зеленый мох, и шаги тонули в нем беззвучно.

— Ты говорила про мой дом. Он далеко?

— Кир'Элина. Полдня пути.

— У нас нет полдня.

Зиора чуть улыбнулась — первая улыбка, которую я от нее видел, короткая, но настоящая.

— Для тебя есть короткий путь.

Шли быстро. Зиора не оглядывалась, мы не отставали.

Кир'Элина появилась без предупреждения. Только что вокруг был лес — а в следующее мгновение деревья расступились, и передо мной стоял дворец. Три этажа из лунного камня — молочно-белого, с голубоватым мерцанием, которое медленно перетекало по фасаду. Широкие лестницы поднимались к парадному входу, колонны обрамляли арки и террасы, а вставки из голубого лазурита тянулись по карнизам и оконным проемам, отчего весь дворец казался сотканным из неба и лунного света. Богатая лепнина, воздушные балюстрады, изящные линии — и глядя на все это, я вдруг подумал, что лучшие дворцы Земли, барочные шедевры Растрелли и Бернини, были лишь попыткой смертных мастеров повторить то, что они когда-то видели во сне, — и не преуспели.

В арочных проемах горели витражи из янтаря и лазурита, и от них шел тихий звук — не ветер и не музыка, а что-то среднее, похожее на пение без слов.

Между нами и дворцом раскинулся парк. Клумбы с незнакомыми цветами тянулись вдоль дорожек — белые и сиреневые, красные пирамиды, растущие друг из друга, а самые странные парили в воздухе над раскрывшимися стеблями, медленно распускаясь в огромные оранжевые лилии. Над ними носились существа, похожие на колибри, но ярче и совершенно не боявшиеся нас. Фонтаны из лунного камня ожили, когда мы ступили на первую дорожку — вода поднялась из чаш и заиграла, будто почувствовала кого-то.

И тут появились они.

Из-за деревьев парка, бесшумно, будто ждали сигнала. Земля под ногами вздрогнула, когда первые вышли на дорожку — под три метра ростом, с головами быков на могучих телах. На них были серебряные доспехи с золотой чеканкой, а мечи на поясах были такой длины, что человеку каждый из них сошел бы за двуручный. Они двигались медленно и тяжело, и от каждого их шага фонтаны отзывались рябью.

За ними вышли другие — пониже, но не менее грозные. Человеческие лица, закрученные бараньи рога, длинные уши торчали из-под шлемов. За спинами у них висели парные мечи, рукояти которых торчали над плечами.

Последними появились самые легкие — с козлиными рожками и заостренными ушами, с луками выше собственного роста. Они единственные не сотрясали землю и скользили по траве, не приминая ее.

Их были десятки. Они заполнили парк — молча, строем, и от этого молчания делалось не по себе больше, чем от их размеров.

Я не знал, кто они. Не помнил, видел ли когда-нибудь подобных существ. Но не испугался — и это было странно, потому что пугаться было чего.

Зиора шагнула вперед.

— Таурены, гириды и кериды. Стражи Кир'Элины.

Она произнесла мое имя с нажимом — негромко, но так, что оно повисло в воздухе. Все до единого опустились на одно колено. Земля вздрогнула от слитного удара десятков бронированных коленей о камень, и эхо прокатилось по стенам дворца.

— С возвращением! — ответили они хором, так, что витражи зазвенели.