Дмитрий Дубровин – След бога: Когда ты вспомнишь (страница 6)

— Эй! Стойте!

Мужской голос, резкий. Рэйчел не обернулась. Ускорила шаг.

— Стойте, я сказал!

Топот ног по асфальту. Не один человек — двое, может трое.

Рэйчел наклонилась к Лили.

— Помнишь, я говорила — тихонько? Теперь нужно быстро. Побежали.

Лили не спросила почему. Она просто побежала — мелкими шагами, цепляясь за руку Рэйчел, и казенные тапочки шлепали по гравию.

Рэйчел бежала и думала одно: до Люка — пятьдесят метров. Тридцать, двадцать. Гравий хрустел под каблуками, в легких жгло.

— Стреляю! — крикнул голос сзади.

Рэйчел подхватила Лили на руки и побежала быстрее, не разбирая дороги, сквозь кусты, по траве. Девочка вцепилась ей в шею и молчала — не плакала, не кричала, просто молчала, и от этого молчания Рэйчел стало страшнее, чем от крика за спиной.

⁂

Я услышал крик и обернулся. Рэйчел бежала ко мне через парк с ребенком на руках. Лицо белое, волосы растрепаны, глаза — я никогда не видел таких глаз у делового, собранного человека. За ней, метрах в тридцати, бежали трое мужчин. У одного в руке был пистолет.

Все стало очень простым и очень быстрым.

Рэйчел добежала до меня и остановилась, прижимая девочку к груди. Она задыхалась, не могла говорить, только мотала головой в сторону преследователей.

Трое мужчин выбежали из-за кустов и остановились, увидев меня. Тот, что с пистолетом, поднял оружие.

— Отдайте ребенка. И никто не пострадает.

Я смотрел на него, и внутри поднималось то самое чувство — темное, горячее, от которого светлели руки и сжималась грудь. Я мог ударить. Силы хватило бы. Но пули летят быстро. Слишком быстро. Рэйчел стояла рядом с девочкой на руках. Одна пуля — и все.

Призвать Стража? Тело свело от одной мысли. Я поклялся — никогда больше. Лучше смерть, чем снова быть пассажиром.

За моей спиной Лили дрожала мелкой дрожью, вжимаясь в Рэйчел, и эта дрожь передавалась через ее тело в мое плечо.

Бежать некуда. Стража звать не хотел.

И тогда я не подумал — я рванул. Схватил Рэйчел за плечо, развернулся к стеле и шагнул. Не к стеле — сквозь нее. Сквозь воздух, сквозь пространство, сквозь все, что отделяло этот мир от другого. Сила хлынула из груди раскаленной волной, и мир словно дал трещину.

Белый свет растущей трещины поглотил нас троих.

Последнее, что я услышал из этого мира, — сухой щелчок выстрела, оборвавшийся на полузвуке.

А потом — тишина.

Глава 3: ШаэльТар.

Белый свет схлынул и разлом закрылся, и я почувствовал под ногами землю. Воздух хлынул в легкие, густой от смолы и чего-то цветочного, и я вдохнул его так жадно, будто до этого не дышал вовсе. Рэйчел стояла рядом, прижимая к себе Лили, и я все еще сжимал ее плечо — пальцы не хотели разжиматься, будто тело еще не поверило, что выстрел остался по ту сторону.

Я разжал руку и огляделся. Тонкие светлые стволы поднимались вокруг нас, и кора на них отливала перламутром, когда я поворачивал голову. Синеватая листва шелестела над головой, хотя ветра я не чувствовал, и сквозь нее сочился ровный свет, заливавший поляну без единой тени. Я поискал глазами солнце и не нашел его.

— Люк, — Рэйчел прижимала Лили к себе, и голос у нее был хриплый, севший.

— Вы целы? — я быстро оглядел обеих. Ни крови, ни разрывов на одежде. Лили прижималась к Рэйчел, но не плакала. Пуля прошла мимо — или не успела догнать.

Рэйчел только что прошла через стену белого света, и я видел, как она пытается справиться с тем, что видят ее глаза — лес, которого не должно быть, деревья, которых не бывает. Но она справлялась. Огляделась и сказала:

— Мы не в Коннектикуте.

— Нет, — сказал я, потому что больше мне нечего было добавить.

— Птицы поют не так, — сказала Лили.

Она вывернулась из рук Рэйчел, и той пришлось поставить ее на траву. Лили не плакала и не жалась — стояла, слушала, чуть наклонив голову. Ребенок, которого пять минут назад вырвали из рук торговцев и протащили через светящуюся дыру в воздухе, разглядывал незнакомый лес так, будто ничего не случилось.

Я не знал, где мы. Я открыл портал спонтанно, думая только о безопасности — и вот мы здесь.

Додумать я не успел.

Они появились из-за деревьев так тихо, что я услышал их только когда ближайший оказался в пяти шагах. Семеро. Копья с каменными наконечниками, топоры, луки из темного дерева. Двигались слаженно и молча, и каждый знал свое место — так ходят люди, которые охотятся вместе не первый год.

Рэйчел шагнула назад и сдвинула Лили за себя одним коротким движением. Я встал перед ними обеими, но рук поднимать не стал. Сила внутри молчала, и это было не сонное молчание, а спокойная уверенность — так молчит зверь на своей территории, когда чужаки приходят без злого умысла. Эти люди были настороженны и вооружены, но опасности я не чувствовал.

Старший остановился передо мной и упер копье поперек тела. Орлиные перья покачивались в его темных волосах, а на лбу синели точки татуировки, сложенные в узор. Он оглядел меня с ног до головы, потом перевел взгляд на Рэйчел и Лили, задержался на ткани курток и подошвах кроссовок и заговорил. Язык был незнакомый — мягкие гласные перекатывались как вода по камням.

Я понял каждое слово. Они пришли откуда-то изнутри, сами, без усилия, будто этот язык жил во мне всегда и ждал, когда понадобится.

— Кто вы? Откуда пришли?

— Меня зовут Люк, — ответил я на его языке. — Со мной Рэйчел и Лили. Мы не несем вреда.

— Ты говоришь на их языке? — шепотом выдохнула Рэйчел за моей спиной.

— Да. Потом объясню.

При звуке моего имени по охотникам прошла волна. Они переглянулись, и руки на копьях напряглись. Молодой парень с зелеными перьями колибри в косах подался вперед, вгляделся мне в лицо и прошептал:

— Он назвался именем Китахи...

Старший повернулся к нему и шикнул так резко, что парень отшатнулся и опустил глаза. Тишина повисла густая, и я видел, как пальцы старшего побелели на древке копья.

— Пойдешь с нами, — сказал он наконец, и в голосе его звучало не приказание, а тяжелое сомнение человека, который не знает, радоваться ему или бояться. — Старейшина решит, что с тобой делать.

— Хорошо, — сказал я.

Он кивнул и двинулся по тропе. Двое охотников пошли впереди, остальные встали за нами, и я перевел Рэйчел коротко — ведут к старейшине. Она кивнула, и я заметил, как ее глаза быстро пересчитали охотников и скользнули по кустам за их спинами. Три года она управляла моими делами, о которых я ничего не помнил, и привычка держать все под контролем, видимо, работала в ней даже здесь, в мире, который существовать не должен.

Расстановка мне не нравилась — двое впереди задавали темп, пятеро сзади перекрывали отход, и это было похоже на конвой куда больше, чем на сопровождение. Но сила внутри по-прежнему молчала, и я доверился ей.

Лили взяла меня за руку, и ладонь у нее была теплая и спокойная, и она шла рядом со мной, разглядывая деревья и охотников с одинаковым невозмутимым любопытством, от которого мне становилось не по себе. Семилетний ребенок не должен быть таким спокойным после всего, что произошло за последний час.

На третьей минуте пути я заметил странное. Трава вдоль тропы, густая и синеватая, по колено, тянулась к моим ногам — не к Рэйчел, не к охотникам, а ко мне. Стебли чуть отклонялись, когда я проходил мимо, будто их сгибал легкий ветер, хотя воздух стоял неподвижно. Потом я обратил внимание на листья — низкие ветки деревьев, нависавшие над тропой, медленно поворачивались, когда я оказывался рядом, едва заметно, как подсолнухи поворачиваются к солнцу. Я протянул руку к ближайшему стволу и не успел коснуться — кора потеплела, и я чувствовал это тепло с расстояния в ладонь, живое и мягкое, будто дерево дышало мне навстречу.

Молодой охотник с перьями колибри шел ближе всех и видел все это. Он не сказал ни слова, но рука его на копье мелко задрожала.

Вдоль тропы росли кусты с бутонами размером с два кулака, и они светились изнутри бледно-голубым, будто в каждом горела крохотная лампа. Лили протянула руку потрогать, и молодой охотник едва заметно улыбнулся, но тут же спрятал улыбку, поймав взгляд старшего.

Деревня открылась разом — дома на высоких сваях, стены из глины и веток, крыши из огромных листьев, уложенных внахлест. Народ высыпал на площадь, стоило нам показаться на ее краю. Дети выбежали первыми и остановились, разглядывая нас во все глаза. Старик потянулся и потрогал рукав куртки Рэйчел, покачал головой и сказал что-то, от чего ближайшие соплеменники засмеялись. Человек пятьдесят — может, больше — обступали нас кольцом, негромко переговариваясь, и в их голосах звучало любопытство, а не враждебность.

Из большого дома на краю площади спустился мужчина. Крепкий, лет сорока, с черной бородой и темными глазами, в которых сидела застарелая усталость. На шее висело ожерелье из звериных клыков, а на голове — повязка с цветными перьями. Он двигался так, как двигаются люди, привыкшие к тому, что при их появлении замолкают.

Толпа расступилась. Шолла выслушал старшего охотника молча, скрестив руки на груди. Потом повернулся ко мне и несколько секунд рассматривал, прищурившись, будто прикидывал, стоит ли вообще тратить слова.

— Именем Китахи, — произнес он негромко. Усмехнулся, и усмешка эта была горькая и тяжелая. — Покажи силу, если ты бог. Здесь и сейчас.

Я перевел Рэйчел суть — двумя словами, чтобы не тянуть.