Дмитрий Демидов – Пустошь (страница 3)

- Ма-ам, - позвал он будничным тоном, перешагивая через то, что осталось от Игоря. - Я закончил. Ты там как, управилась, тебе помощь нужна?

Из сеней донёсся шаркающий звук, и в дверном проёме появилась старуха. Она окинула взглядом избу - спокойно, по-хозяйски, как оценивают работу, которую заказали на день.

- Хорошо, Алёшенька, хорошо. Чисто сработал. Пойди умойся, а я тут сама приберусь пока.

Снаружи, если бы кто-то проходил мимо избушки в этот глухой час, он увидел бы только одно: крохотное оконце, в котором горит жёлтый свет, вдруг погасло. А потом изнутри на мутное стекло плеснуло что-то густое, бурое, почти чёрное. Оно медленно поползло вниз, оставляя маслянистые разводы.

Стояла звенящая тишина. А через минуту дверь избушки скрипнула, и на порог вышла старуха с ведром и тряпкой. Она деловито зачерпнула воды из бочки и принялась мыть крыльцо, напевая себе под нос что-то без слов.

***

Было уже за полночь, на лесной дороге стоял красный седан, внутри сидели двое: мужчина и женщина. Мотор ревел, колёса бесполезно вращались, а машина оставалась на месте.

- Да блин, походу на днище сели, — громким, возмущённым голосом вопил мужчина.

- Тебе же захотелось парного молочка попить, а могли просто заночевать в той гостинице, - не менее возмущённым голосом ответила женщина. Мужик с огромным пузом вылез из машины и пнул переднее колесо.

-Да ладно, угомонись! Ща я решу вопрос, — достав телефон, начал набирать какой-то номер. Зажав телефон между щекой и плечом, он, подойдя к старому пню, начал опорожнять свой мочевой пузырь. Обмочив пальцы правой руки и громко ругнувшись, посмотрел в телефон.

- Нету грёбаной связи, что за задница! — уже не так уверенно сказал «решальщик вопросов».

- Ладно, Зинок, пойдём вперёд по дороге, там деревня должна быть. Я помню, было что-то такое на карте.

- Я все ноги собью из-за тебя об эти поганые корни, - причитала Зина, перешагивая через огромного размера корневища.

- Ща найдём какого-нибудь Михалыча на тракторе, выдернем машину и поедем в твою гостиницу, как ты и хотела. Ну а уж после я тебя и расслаблю. Ха-ха-ха!- смеялся пузатый, хватая свою спутницу за ягодицы и грудь!

И они пошли дальше. Вглубь. Навстречу дому с маленьким оконцем.

Глава 4

Старенький «Сузуки-Бандит» подъехал к отделу, рыкнул напоследок и затих. Мотоцикл был видавший виды - краска на баке выцвела, на глушителе темнели следы ржавчины, но держался он бодро, как старый пёс, который давно привык к хозяину и не собирался подводить. Сидевший за рулём мужчина, лет тридцати пяти, снял шлем. Движение вышло привычным, даже небрежным. Русые волосы, чуть взлохмаченные после шлема. На висках — ранняя проседь, серебрящаяся в утреннем свете. Гладко выбрит. Подтянут, спортивен, без показной мускулатуры, но было видно, что человек следит за собой, не тщеславия ради, а потому что в его работе иногда приходится бегать и догонять.

Он повесил шлем на руку и направился к проходной.

- Привет, - бросил дежурному, проходя через турникет, и слегка взмахнул свободной рукой - не то, чтобы помахал, а так, обозначил присутствие.

- Денис! - окликнул его дежурный, немолодой прапорщик с лицом человека, который видел всё и уже ничему не удивляется. - Ты сегодня с нами?

- А что сегодня? - мужчина со шлемом остановился, обернулся.

- У Дудко днюха. Бар, баня, всё как обычно. Скидываемся по пять косарей.

- Дел по гланды, ничего не обещаю, Коль.

Он уже развернулся, чтобы идти, но вдруг задержался.

- Там «Камри» Шрека стоит. Он что, уже приехал?

Дежурный хмыкнул. Шреком в отделе звали начальника - полковника Титова, человека тучного и лысого, чьё сходство с известным мультяшным персонажем было предметом не злых, но упорных шуток. Сам Титов об этом знал и бесился, но поделать ничего не мог - кличка прилипла намертво.

- Да, сегодня же проверка. С главка приедут, вот он и припёрся спозаранку. Рвёт и мечет, орёт уже на кого-то.

Мужчина со шлемом недовольно скривил лицо и двинулся к лестнице.

- Что с вечером-то? - крикнул дежурный вдогонку.

- Я тебе позже скажу, - ответил мотоциклист, не оборачиваясь.

Звали его Серёгин Денис Дмитриевич. Капитан уголовного розыска. В прошлом опер, сейчас следователь, один из тех, кто занимается всем подряд: от мелких краж до убийств. В его кабинете на втором этаже вечно пахло дешёвым кофе и бумажной пылью, а на столе громоздились папки, которые он раскладывал в каком-то одному ему понятном порядке.

Поднимаясь по лестнице, он уже слышал крик начальника. Голос у Титова был под стать комплекции - мощный, раскатистый, способный перекрыть шум целого этажа. Сейчас он, судя по интонациям, распекал кого-то из оперов. Серёгин непроизвольно замедлил шаг. Прижался к стене, стараясь ступать как можно тише. Не то чтобы он боялся начальника, скорее, не хотел попадаться под горячую руку. Утро только началось, а настроение уже катилось куда-то вниз.

Он почти дошёл до двери своего кабинета, почти вставил ключ в замок.

- Серёгин! - бас Титова ударил в спину, как кувалдой. - Быстро ко мне!

Хлопок двери. Тишина.

Денис обречённо посмотрел на потолок, громко выдохнул и побрёл обратно - к кабинету начальника, «к Шреку на болото», как говорили в отделе.

Он постучался. Два коротких удара - вежливо, но без подобострастия.

- Товарищ полковник, разрешите?

- Проходи, Денис.

Кабинет начальника был под стать хозяину - большой, душный, с массивным столом, за которым Титов выглядел не человеком, а частью меблировки. Сам полковник сидел, откинувшись в кресле, и протирал лысину платком. На столе перед ним лежала раскрытая папка.

- Что у тебя с бытовухой твоей? Разобрался?

- Так точно, разобрался. Егоров пока на несознанке.

Титов нахмурился. Лоб его, и без того внушительный, собрался в складки.

- У тебя доказательства уже есть? Орудие убийства с его отпечатками, кровь убитой на его одежде, мотив - всё есть! Чего ты сиськи мнёшь? Всё остальное уже не твоё дело, там пусть другие разбираются! Некогда хренью заниматься. От меня показателей требуют, а не чистосердечных признаний. Понимаешь, Денис?

Серёгин стоял, выпрямившись, но не по стойке «смирно». Слушал, молчал, думал о своём.

Денис Серёгин не был просто исполнительным орудием в руках начальства. Он не был покорным, выслуживающимся ментом, готовым пойти на всё ради очередной звёздочки, медальки или премии. В нём, как бы это ни звучало странно для человека его профессии, жило чувство долга. Настоящее, не показное. Чувство долга и справедливости. Уважение к слабым. Все те светлые чувства, которые люди его профессии обычно пытаются приглушить, задушить, убрать полностью, потому что всё это мешает «работе».

Всё это он впитал с молоком матери. Родители, бабушки, дедушки - они передали ему то, что сами получили от своих родителей, видевших и помнивших ужасы великой войны, блокадного Ленинграда. Всё это они несли в своей памяти и передавали по наследству, в надежде, что такое не забудется никогда.

Поэтому у Серёгина всегда были слегка натянутые отношения с коллегами по цеху. Он старался довести дело до конца - законно, честно и, по справедливости. Не стремился «сбивать палки» ради отчётности. Никогда не подкидывал в карманы «криминала», чтобы закрыть какого-нибудь бедолагу. Он был честным ментом.

И не сказать, что коллеги его не любили. Скорее, относились к нему с осторожностью. Не посвящали в свои дела. Ничего такого, что противоречит их обязанностям и закону, при нём не обсуждали. Да и самому Серёгину не особо было это интересно. Он считал, что у каждого своя жизнь и каждый вправе жить как хочет. И каждому придётся держать ответ в конце. А лезть с советами, когда их не спрашивают, и пытаться переубедить кого-то - глупо и бесполезно.

Так и с этим делом. Он хотел добиться от Егорова, подозреваемого в убийстве сожительницы, не просто чистосердечного признания. Он хотел раскаяния. Осознания того, что Егоров сотворил непоправимое, отняв человеческую жизнь. И непонятно было, зачем это нужно самому Серёгину. То ли потешить гордыню. То ли он и вправду хотел, чтобы сегодняшний преступник, убийца, осознал всё до мозга костей, до самой глубины своей чёрной души - и, отсидев свой срок, переосмыслив жизнь, вышел на свободу другим человеком. Сам Серёгин не мог ответить на этот вопрос.

- Ладно, - Титов откинулся в кресле, и оно жалобно скрипнуло под его весом. — Тут новое дело. Вернее, старое.

Он порылся в ящике стола, вытащил пухлую папку и бросил её на край стола. Папка шлёпнулась с глухим, тяжёлым звуком. Было видно, что её не открывали давно, уголки обложки засалились, а по корешку шла тонкая полоска пыли.

- В районе посёлка Сосновский вытащили из лесного озера машину. Номер пробили - проходит по делу о пятерых пропавших без вести. Три года назад. Им тогда занимался Некрасов.

При имени Некрасова Титов скривился так, будто у него внезапно заболел зуб. Некрасов был притчей во языцех - вечно пьяный, вечно в долгах, вечно перекладывающий папки с одного угла стола на другой. Дела под его руководством не раскрывались, а умирали своей смертью, тихо и незаметно.

- Оно так и пролежало глухарём, - продолжал полковник, - как и большинство его дел. Некрасова мы попёрли в прошлом году, но осадочек остался. Так что, Денис, ты его изучи, - он кивнул на папку, - и поезжай туда. Осмотрись, что да как. Поспрашивай местных, может, найдёшь что. Всё, иди.