Дмитрий Демидов – Пустошь (страница 5)

С того дня он начал думать о ней постоянно. Каждый день. Каждую минуту.

Между ними была стена, и эту стену построил сам Алёша. Из страха, из стеснения, из уверенности, что такая девушка, как Наташа, никогда не посмотрит на такого, как он. Она - дочка агронома, живёт в центре, в настоящем доме с соседями и колонкой во дворе. А он - с края деревни, почти с хутора, где даже дорогу зимой заметает так, что неделями ни пройти, ни проехать.

Она здоровалась с ним иногда. Просто так, из вежливости.

— Привет, Алёш.

И всё, два слова, а у него внутри в этот момент обрушивался мир. Сердце бухало где-то в горле, ладони потели, язык становился чужим, неповоротливым, как валенок. Он пытался ответить, но изо рта вырывалось только невнятное мычание.

— Ты чего, немой? — спрашивала она и смеялась. Не зло, без подкола. Но от этого было ещё больнее.

Лучше бы ты меня ударила, — думал он. Лучше бы ты сказала: «Отстань, дурак». Я бы понял, я бы отстал. Но ты смеёшься, ты просто смеёшься. И я не знаю, что с этим делать.

А потом случился тот день, когда насмешка перестала быть безобидной. Это было в апреле. Алёша возвращался из школы один. Дорога шла мимо колодца, и там, на лавочке, сидела компания - Наташа, её подруга Людка и Андрей. Они смеялись. Когда Алёша поравнялся с ними, Андрей подтолкнул Наташу локтем.

- Смотри, твой ухажёр, - громко, чтобы все слышали, сказал он.

- Какой ещё ухажёр? - Наташа брезгливо поморщилась.

- Да вон, Алёша. Он же на тебя вечно глаза пялит. Немой здоровяк.

- Ой, да ну тебя, - Наташа засмеялась, но смех вышел не весёлым, а каким-то нервным. - Нашёл мне кавалера. Ему только за коровами котяхи убирать. Он же двух слов связать не может. Слабенький. И мамка у него сумасшедшая. Ты бы ещё козла мне в женихи сосватал.

Все расхохотались. Андрей громче всех. Наташа смеялась вместе с ними.

Алёша шёл, не оборачиваясь, но каждое слово врезалось в него, как гвоздь в доску. Слабенький. Котяхи убирать. Сумасшедшая мамка.

Домой он пришёл сам не свой. Глаза мутные, лицо бледное. Мать сразу заметила. Она сидела на кухне, чистила картошку, но как только сын переступил порог, нож замер в её руке.

- Алёшенька? - голос её стал тихим, опасным, как шипение змеи перед броском. - Что с тобой? Кто тебя обидел?

Он не хотел говорить. Отворачивался, мычал что-то невнятное. Но Евдокия Петровна умела выведывать - мягко, настойчиво, обволакивающе, как паук, затягивающий муху в паутину. Она села рядом, взяла его огромную ладонь в свои сухие, цепкие руки и заглянула в глаза.

- Ты мне скажи, сынок. Ты мне всё скажи. Кто посмел? Кто моего мальчика тронул?

И Алёша, запинаясь, путаясь, выложил всё. Про колодец. Про Наташу. Про «слабенького». Про «сумасшедшую мамку».

Евдокия Петровна выслушала молча. Ни один мускул не дрогнул на её лице. Только в глазах загорелся нехороший, тусклый огонь, как в окнах дома, где уже никто не живёт, но свечи ещё горят.

- Ах, так, - сказала она тихо. - Значит, говоришь, Наташенька? Шлюха она. Как мать её - шлюха. И отец - кобель. Они все такие.

Она поднялась, вытерла руки о фартук. Сняла его, аккуратно сложила на стул. Потом, не сказав больше ни слова, вышла из дому.

До барака, где жила Наташа, было минут двадцать быстрым шагом. Евдокия Петровна прошла этот путь минут за десять. Она не шла, летела, прямая, как оглобля, и встречные невольно расступались. Что-то было в её лице такое, от чего люди отводили глаза.

Наташа сидела на скамейке у дома, всё ещё с Людкой. Андрей уже ушёл. Они болтали, грызли семечки. Когда из-за угла вылетела Евдокия Петровна, Людка первая заметила её и толкнула Наташу локтем. Но та не успела ничего понять.

- Ты! - закричала Евдокия Петровна, и голос её разнёсся по всей улице. - Ты как посмела моего сына оскорбить?! Шлюха! Мелкая, грязная шлюха! Вся в мать свою! И отец твой - кобель! Вы все такие!

Наташа вскочила со скамейки, побледнела. Она попыталась что-то сказать, но Евдокия Петровна уже набросилась на неё. Схватила за волосы, дёрнула с такой силой, что Наташа взвизгнула от боли. Клок светлых волос остался в кулаке старухи. Она не остановилась, принялась бить девушку по щекам, размашисто, звонко, ладонями наотмашь.

- Шлюха! - шлепок. - Шлюха! - шлепок. - Запомни, кто ты есть! Запомни, кто мой сын!

Наташа кричала. Людка бросилась в дом. Через минуту выскочили родители Наташи - мать, полная женщина в переднике, и отец, высокий, бородатый, в кирзовых сапогах. За ними выбежали соседи, кто-то схватил Евдокию Петровну за плечи, кто-то попытался разжать её пальцы, всё ещё сжимавшие волосы Наташи.

Её оттащили. Она вырывалась, брыкалась, плевалась. Изо рта летели слюни вперемешку с проклятиями. Её держали втроём. Наконец она затихла. Стояла, тяжело дыша, и смотрела на рыдающую Наташу с выражением абсолютного, ледяного спокойствия. Как будто ничего не произошло. Как будто, так и надо.

- Запомни, - сказала она тихо, но отчётливо. - Ещё раз тронешь моего сына - я тебе не волосы вырву. Я тебе глаза вырву.

Она развернулась и пошла прочь. Никто не пошёл за ней. Никто не остановил.

Когда Евдокия Петровна вернулась домой, в кулаке у неё был крепко зажат клок Наташиных волос. Длинные светлые пряди, перепутанные, с вырванными у корней волосяными луковицами, на которых ещё темнели капельки крови.

Она протянула руку к Алёше и разжала пальцы.

- Вот, сынок. Это тебе.

Алёша взял клок. Осторожно, почти благоговейно. Он смотрел на него долго. Потом сложил несколько раз, аккуратно, старательно, чтобы получился пучок. Поднёс его к носу. И вдохнул. Запах. Тот самый. Свежий хлеб и что-то сладкое, молочное. Как луговые цветы после дождя. Он склонил голову вправо - нежно-нежно, почти по-детски. Глаза его закрылись. Губы тронула улыбка. Не безумная,пока ещё нет. Просто счастливая.

Мать смотрела на него. И в её взгляде было что-то такое, чего никто никогда не видел - нежность. Тёмная, извращённая, страшная нежность женщины, которая готова разорвать любого, кто посмеет тронуть её сына.

- Ничего, Алёшенька, - прошептала она. - Мама всегда рядом. Мама никому тебя не отдаст.

Потом появился Андрей.

Андрей был ничем не лучше Алёши. Учился так же средне, работал так же руками, одевался в то же, что и все. Но было в нём одно качество, которого Алёше не хватало отчаянно, до зубного скрежета: он умел говорить. Он мог подойти к любой девчонке и сказать какую-нибудь ерунду, но так, что она смеялась. Мог хлопнуть по плечу, подмигнуть, рассказать анекдот. Слова у него были лёгкие, как семечки, сыпались и сыпались без остановки.

С Наташей он начал дружить ещё в начале восьмого класса. Сначала просто болтали на переменах. Потом стали сидеть вместе в столовой. Потом провожать друг друга после школы. Алёша смотрел. Смотрел, как Андрей кладёт руку ей на плечо - легко, небрежно, как будто имеет на это право. Как она смеётся его шуткам. Как они идут по улице вдвоём, и её волосы касаются его плеча.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.