Дмитрий Даньшов – Светка. Оля. Аннушка (страница 1)
Дмитрий Даньшов
Светка. Оля. Аннушка
Светка. Оля. Аннушка
Эта странная картина:
Разных судеб паутина
Нас связала воедино
В исторический сюжет.
В глубине картинной рамы
И комедии, и драмы
Составляют панораму
Пролетевших мимо лет.
Л. Сергеев.
Глава 1. Девушки
Детская непосредственность
Жена французского Гагарина
Оля и Ялта
Аннушка
Аккумулятор
Диана
Лена-Восьмерка
Дачку на внучку
Катя
Татарская принцесса
Светка
Надя. Надежда
Детская непосредственность
– Я всё придумала! Ты будешь моим первым мужчиной, – прошептало дивное созданье, уткнувшись носом мне в шею, и потянулось, чтобы крепко обнять.
Постановка вопроса настолько меня озадачила, что я повернулся лицом к собеседнице и приподнялся на локте: – Что, прямо сейчас?
– Да нет, не сейчас, – успокоила меня девчушка, – сейчас нельзя, папа проснется. Но я всё придумала. Я всё про тебя уже знаю. Ты мне полностью подходишь.
Такая высокая оценка меня не на шутку насторожила.
Ситуация была более чем пикантная. Папа Андрюха сопел рядом с нами, на пространстве разложенных сидений моей Вольво-240 «вагон».
Вокруг стоял подмосковный лес. Догорали бардовские костры. Кто-то еще пел и звенел гитарой, болтал, ржал и побухивал. А мы уже завалились спать. Палатку я с собой тогда не брал: на фиг она нужна при наличии вместительной машины? На это царское ложе мы сперва умостили Андрюху – веселого, чернявого, с буйной волнистой шевелюрой, поэта и гитариста. Потом прилёг я. А между мной и Андрюхой проворно ввинтилась Андрюхина дочка – семнадцатилетняя красавица, плод Андрюшиной бурной страсти к его авторитарной татарской жене.
– Не сейчас… Завтра ты отвезешь нас в Москву, мы отправим папу домой, а я поеду к тебе, – мурлыкала девушка, прерывая свой шепот поцелуями.
– Подожди-подожди, Лиленька!
С чего бы это вдруг? Я же знаю девчушку всего несколько часов! Андрюха взял ее с собой на бардовское сборище, и познакомился я с ней вот буквально только что…
– Да нет, ты не переживай! Тебе жениться на мне не обязательно! – совершенно спокойно и рассудительно растолковывала мне девушка. – Мне через месяц исполняется восемнадцать. И моя упрямая мама уже договорилась сдать меня замуж в правильную татарскую семью. А я не хочу! Я даже в Казань не хочу, а уж в какой-то там провинциальный городишко – вообще ни разу. А она меня отдаст! Но ты мне поможешь! Ну правда же, поможешь?
И опять поцелуи. Целуется, надо сказать, нежно и… умело.
– Как я тебе помогу? – спрашиваю. – Замуж тебя возьму?
– Не-е-е-ет!!! Ну как ты не понимаешь? Для того чтобы я жила себе дальше спокойно, с папой, в Москве, нужно, чтобы мама от своей затеи отказалась. Мама у меня упёртая. Сама не откажется. Значит, что нужно? Чтобы от меня отказалась семья татарского жениха! А для этого надо, чтобы я до свадьбы жила с русским, и чтобы они об этом узнали! Ты мне идеально подходишь. Ты не женат, квартира у тебя есть. Я у тебя буду жить. У тебя будет молодая ласковая любовница, а ещё вкусные беляши и эчпочмаки. А поскольку у тебя с папой куча общих знакомых, то сплетни о том, что я с тобой живу, очень быстро дойдут до мамы. А после этого – всё. Я скажу тебе спасибо и пойду по жизни дальше. Свободной женщиной. Если, конечно, ты не предложишь мне какой-то более заманчивой альтернативы.
И в карих полутатарских очах заплясали бесенята. Мое беспокойство усилилось.
Тело моё было уже согласно решительно на всё. Ну до чего же ласковая девка! С ума сойти!
– Подожди-подожди-подожди… это как? Тебе ж еще восемнадцати нет…
– Но скоро же будет. И как только стукнет, меня будут пытаться сбагрить замуж. В городок Мамадыш. Представляешь, что это такое? Короче, мне такая перспектива на фиг не улыбается. Понимаешь? Папа тоже против. Но он добрый и во всём маму слушается. Ну или, по крайней мере, не умеет с нею спорить. Не научился до сих пор. Он добрый подкаблучник, и меня очень любит.
– Я это заметил. И вот это тоже меня смущает.
– Мне разрешение у папы спросить на сожительство с тобой? Он мне не откажет! Проверим?
– Чертова девка!
– Да. Потому что красивая.
Ну ни фига себе, думаю, задача… Говорю: – Слушай, у меня есть свои замолоты в голове. Которые ничуть не лучше татарских традиций твоей мамы! И я тоже упёртый, как баран! И я не могу вот так запросто завязать отношения с малолетней дочкой своего друга, да еще и на виду у всего нашего общего окружения, понимаешь?!
Девочка помолчала. Подумала. Спрашивает: – А почему? Я же знаю, что тебе нравлюсь.
– Слушай, мне многие девушки нравятся, – отвечаю. – И от предложения с ними всеми переспать я бы вряд ли добровольно отказался, не имея на то веских оснований. Я даже представить себе боюсь, как отреагирует наш развеселый ближний круг на то, что я поматросил да и бросил Андрюшину любимую дочку. Я с Андрюхой могу в хлам рассориться. Я могу со многими другими хорошими людьми отношения попортить. Со мной здороваться перестанут!
Она ткнула меня в бок: – Ну что ты несешь-то? Это я хочу загубить свою репутацию! Твоя-то тут при чем? Мне мою необходимо загубить. С гарантией и подтверждением. А от тебя не убудет: хрен не мыло, не сотрется!
И это говорит девочка семнадцати лет – без любовного опыта, но с уже четко простроенной жизненной стратегией. Мороз по коже!
– Хорошо, – говорю, – Лилька, дай мне хоть подумать…
До утра мы лежали с нею рядом. Лилька была спасу нет какая ласковая, и если бы рядом не сопел изрядно подпитый Андрюха, я бы натворил чего-нибудь несусветного. Вот точно не удержался бы! Несмотря на ее семнадцать лет. Невзирая на знание дворового кодекса и прочих уложений, включая бусидо. К чёрту всё! Уж такая ласковая и сладкая! Знай мурлычет: – Ну я же вижу: ты меня хочешь, я же знаю, что тебе нравлюсь…
А с утра был чай, похмельные чарки для тех, кто не за рулем, повторение на бис понравившихся с ночи песен, хождение по кострам: «от нашего стола – вашему столу», мои восхищенные взгляды на бардов-кумиров, которые здесь живьём собрались, которых можно послушать, а вчера можно было с ними и поговорить, и выпить. У костров кучкуется народ. Доедаются харчи. Пакуются в кофры дорогущие концертные гитары… Словом, эдакий шалман, табор и лагерь Дениса Давыдова после удачного набега.
Двинулись в сторону Москвы. Машина у меня вместительная, экипаж из желающих добраться до города сложился стремительно. Алкоголь употреблять я уже не стал – достаточно было выпито с вечера. Поэтому пара кружек крепкого чая, а после – неспешная дорога до Москвы. Логистику я по пути прикинул, и высаживал пассажиров по очереди, кому где удобней.
Андрюха вылез на Дмитровке, вместе со своей гитарой в жестком кофре. А Лиля выходить и не собиралась.
Я вез ее к Электрозаводской, по дороге мучительно ломая голову, как же мне поступить. Девчонку обижать не хотелось. Но и ежу было ясно, что её взрослость – это винегрет из чужого житейского опыта, природной женской прагматичности и категоричной детской наивности. Притом никаких сомнений этот женственный ребенок не ведает априори: этим в маму-татарку пошла. Она четко знает, чего хочет, и прекрасно понимает, как этого добиться. А пока эта нимфетка сидела в опасной близости от меня на переднем сиденье, сверкая ладными коленками.
Я так и не смог начать разговор, пока не подъехал к метро Электрозаводская. Остановил машину. Набрал побольше воздуха в грудь и начал нудную воспитательно-идиотскую речь. Ей-Богу, я ощущал себя Онегиным, которому татарская Татьяна подбросила провокационное письмо.
– Слушай, Лиль… Ты не просто случайная девушка с чужой вечеринки. Ты дочь моего друга. Твой папа важный человек лично для меня и большой авторитет в кругу моих близких друзей. К отношениям с тобой я должен подходить ответственно. Дай мне подумать, хотя бы до момента, когда тебе восемнадцать исполнится.
А она спокойнёхонько отвечает: – Хорошо! В октябре! Я тебе позвоню из аэропорта!