Дмитрий Данков – Вирус Бога (страница 98)

Ответом ему послужило недоуменное молчание и пронзительные взгляды четырех вооруженных бультерьеров в военной форме. Профессора вдруг накрыла волна невыносимого омерзения. Он годами работал с такими, как они, боролся, уничтожая или ограничивая все необычное, новое и странное. А зачем? Чтобы горстка людей осталась при делах? Чтобы массы верили, что про этот мир все известно и понятно, и у ученых нет загадок, а у матросов нет вопросов? Он собрал волю в кулак и с трудом отогнал подальше эти мысли.

– Ладно, простите, перетрудился, – пробормотал он и пошел к воротам лагеря.

– Бывает, – медленно ответил военный ему вслед, – они сигнал нам подадут, когда уходить в защищенную территорию?

– Лучше уже сейчас, сигнал может вам не понравиться, – ответил Профессор, не оборачиваясь. – Давайте на всякий случай перестрахуемся. Все это происходит в первый раз, и мы не знаем, за какими показателями необходимо следить, и какие пороги являются критическими.

– Персоналу занять свои места, охране – позиции согласно штатному расписанию, боевая готовность, когда мы вой­дем, закрыть периметр, – буркнул военный в рацию и быстро зашагал в сторону ворот лагеря, догоняя Профессора, остальные потянулись за ним следом.

За ночь вокруг лагеря возвели укрепления, появились вышки с автоматическими турелями, в небе добавили беспилотников и дронов.

Профессор, не ускоряя шага, задумчиво шел к воротам лагеря. Без него их не закроют. О­ткуда-то пришла также уверенность, что, пока он не будет в безопасности, группа не начнет свою работу.

«Становлюсь телепатом? – подумал он. – Подхватил, что ли, эту заразу? Надо будет провериться. Хотя, скорее всего, они создают вокруг себя настолько мощное поле, что оно так или иначе меняет тех, кто рядом, а я с ними очень много времени провел. Наверняка это сказалось».

Он заложил руки за спину и снова посмотрел в небо. Профессор улыбался, он был совершенно спокоен, в который раз за день удивляясь этому состоянию. Он прошел через ворота сразу за военными, которые обогнали его. Вокруг суетились солдаты, звучали команды по рации, группы вооруженных людей в тяжелой защите перемещались по лагерю.

«А ведь всех нас может снести в одну секунду неизвестная сила, раз – и нет, и весь этот тяжеловооруженный пафос распылит на атомы», – Профессор усмехнулся и оглядел лагерь в поисках наиболее удобного места. Оно нашлось на крыше одного из высоких квадратных ангаров, куда вела лестница. У командирской палатки он увидел удобные раскладные кресла, больше похожие на шезлонги. Остановив пробегавшего мимо солдата, Профессор попросил его поднять одно кресло на крышу ангара. В ответ на удивленный взгляд пояснил, что ему требуется удобное место для наблюдения. Солдат понес кресло, а Пятигорский направился в свою палатку, где взял рюкзак и большую бутылку воды.

Поднявшись на крышу, он уселся в кресло, откинувшись на спинку и подставив лицо солнцу. Затем открыл глаза, потянулся, размял шею и, наклонившись к рюкзаку, достал из него бутылку коньяка, коробку сигар и походный металлический снифтер. Открыв бутылку, Пятигорский некоторое время наслаждался доносившимся из нее ароматом, идеально сочетавшимся со свежим сибирским воздухом, запахом нагретых солнцем трав и хвои. Профессор налил коньяк в бокал, покрутил, продолжая наслаждаться ароматом, потом пригубил и довольно прищурился. Он удовлетворенно наблюдал за суетой внизу, его удивляло, что военные никак не могут найти себе место, причем они даже не представляли себе ни типа угрозы, ни ее масштаба, но при этом с деловым видом передвигались вооруженными группами по лагерю, проверяли оружие, водили стволами тяжелых пулеметов на вышках. Может быть, суета позволяла им отвлечься от страха? Через некоторое время они, наконец, успокоились и слаженно навели все стволы на палатку с «чужими», видимо, сойдясь во мнении, что источник угрозы может быть только там.

Место Профессор подобрал отличное: вид на палатку, где укрылась группа, открывался замечательный, все видно, все слышно, никто не мешает.

«Ну, что ж, – подумал Профессор, – осталось подождать, и совсем недолго». Он был уверен, что процесс уже начался, он его чувствовал, но, в то же самое время, не ощущал никакой угрозы, страха, только спокойное любопытство.

Внизу показался полковник, проходя мимо, он посмотрел наверх и застыл, как вкопанный.

– Ты что там делаешь? – с удивлением спросил он Профессора.

– Мне показалось, что лучше места не найти, – ответил Профессор, – бери кресло, присоединяйся. У меня отличный коньяк, – он поднял и показал полковнику бутылку, – и недурные сигары. Что может быть лучше в такой замечательный судьбоносный день?

– Ты сошел с ума, хотя о чем это я? Мы все уже давно здесь того, – полковник покрутил пальцем у виска, – в первую очередь, потому, что вообще позволили тебе это организовать. Слезай и пойдем в укрытие, тут полно камер, дроны опять же, все отлично будет видно на экранах.

– Зачем?

– Как зачем? Для безопасности, черт возьми!

– Последние дни я много времени провел с этими людьми, поверь, на этой планете нет места, где мы будем в безопасности от них, – он кивнул на стоящую посреди полигона палатку, – успокойся, давай лучше коньяку выпьем.

– Ну, как знаешь, удачи тебе с твоим коньяком, – полковник махнул рукой и скрылся в соседнем ангаре.

«Безопасность, – Профессор ухмыльнулся, – если бы он знал, отдал бы, наверное, сейчас же под суд. Или просто пристрелил на месте? А ведь правда, не натворил ли я дел? В конце концов, его молодцы, вроде, нашли средство против «чужих», можно всех перебить, через СМИ отработать правильную пропаганду – и тех, кто скроется, отловят и добьют сограждане. Будем жить себе дальше, как жили. Хотя уже вряд ли, слишком все разошлось. Да и надо ли? Плохо мне сейчас? Я просто был рядом с ними, но их воздействие меня изменило, и, следует признать, к лучшему. А что будет, если испить водицы? В силу наличия у меня определенных знаний – при первом же подозрении буду не то, что с дыркой в голове, сразу без головы, снесут из дробовика, дуплетом».

От этих мыслей Профессора отвлек странный звук. Услышав его, Пятигорский выпрямился и с удивлением огляделся по сторонам. Кругом был густой серовато-­белый туман, который появился, пока Профессор пребывал в задумчивости, и заполнил полигон. Звук, похожий на пересыпание крупы, исходил от него. Туман на глазах менял консистенцию, в нем начали проявляться цветные прожилки. Что интересно, туман клубился вокруг их лагеря, но не попадал в его периметр и не выходил за пределы полигона – вдали была видна четкая граница между туманом и лесом.

«Видимо, у них пока получается все контролировать, – подумал Профессор, – это хорошо, может быть, и оружие не понадобится. Хотя контролировать процесс творения – не значит контролировать сотворенное, особенно, когда дело дойдет до ­чего-то большого и разумного. Они пока просто пробуют, играют и привыкают к своей силе, к ее возможностям».

Мир вокруг стал похож на картину безумного художника: вихри и протуберанцы красок, всполохи и молнии сменяли друг друга с нарастающей скоростью, шум, издаваемый туманом, усилился. Через некоторое время скорость возросла настолько, что глаз перестал различать в этом хаосе хоть ­что-то, все смешалось в один серый коктейль со всполохами цвета. Профессор сделал глоток коньяка и глубоко вздохнул.

Наконец туман начал редеть, из него стали появляться объекты. Профессор с удивлением увидел, как из дымки появляется настоящий лес!

«Вот и началось, – улыбнувшись и сделав глоток, подумал Профессор. –Видеть воочию творение мира – дорогого стоит. А они там сидят, – размышлял он о военных, – в своем «безопасном» бункере. Разве можно на такое смотреть с дронов и камер?»

Мир тем временем все больше и больше проявлялся, деревья уже шелестели листвой, в воздухе появились птицы, суетливые тени мелькали на земле, туман практически рассеялся, открыв изумленному Профессору новый мир. Происходящее напоминало сюрреалистичный прилив, пришла огромная шумная волна красок, закрутила, завертела и, схлынув, оставила после себя новый, свежий мир, который на глазах сформировался из этой приливной волны и ее пены. Другой цвет листвы, другой окрас птиц, другие голоса и звуки. Сначала Профессор не понимал, что его смущает, но потом осенило: этот мир получился хоть и живым, но как будто нарисованным, отсюда неестественность цветов и некоторая мультяшность звуков – это были фантазия, сон, воплощенные в реальность. Кино, которое снимали в реальном времени сидящие в палатке «чужие».

Цвета менялись, менялись формы, происходящее напоминало пластилиновые мультфильмы из безоблачного советского детства. Оттенки становились все более естественными, крики живых существ – менее искусственными, из теней они превратились в четвероногих, двуногих и пернатых. К забору лагеря они не приближались. Профессор пожалел, что не взял с собой бинокль. Он почувствовал, что внутри него ­что-то отозвалось на эту потребность. Отозвалось уверенностью, как будто щелкнул внутренний выключатель – и птицы полетели над лагерем, впрочем, там были не только птицы, но и небольшие драконы, которые жутко напрягали военных на вышках – каждого пролетающего те брали на прицел. Они не понимали, что им делать: с одной стороны – существа странные, с другой – никакой агрессии. Даже, когда один из них сел на крышу вышки, чтобы покрасоваться перед Профессором, никто не осмелился выстрелить. Четвероногие вышли из леса и затеяли игру на поляне рядом со стеной лагеря. Профессору захотелось выйти, пройтись по лесу, посмотреть на новую жизнь вокруг. Он чувствовал себя первопроходцем на другой планете, где новую жизнь творили инопланетные боги. А ведь он сейчас был свидетелем процесса, возможно, очень похожего на тот, что происходил на Земле миллионы лет назад, когда «Чужак» адаптировался к новым условиям и создавал свой первый зоопарк.