Дмитрий Данков – Вирус Бога (страница 96)

Эта сцена была неожиданно прервана резким ударом. Ведьму отбросило к стене, ее голова дернулась и повисла, подбородок уперся в ключицу, и она затихла. Хавьер взял пилу, повернулся к стоящим сзади и знаками показал, чтобы ему принесли одну из железок, раскаленных в камине. Священник принес ее и хотел ему вручить, но тот снова знаками показал, чтобы он встал рядом и ждал. Хавьер взял левую руку ведьмы, оторвал рукав ее простенького платья. Все увидели тонкую изящную руку удивительной белизны. Хавьер громко сглотнул. Схватив руку девушки чуть выше локтя, он отвел ее в сторону и начал пилить. Хавьер обладал нечеловеческой силой, поэтому справился почти моментально. Бросив руку и пилу на пол, он резко повернулся к священнику и, взяв у того раскаленную железку, прижал ее к ране, из которой хлестала кровь. Камера наполнилась дымом и вонью горящей плоти. Франциск с изумлением отметил, что запах жареной плоти ведьмы напомнил ему о еде, желудок издал громкий звук. Хавьер оглянулся, посмотрел на него снизу вверх и усмехнулся.

Он поднял с пола отпиленную руку ведьмы и протянул ему, явно предлагая откушать. С того края руки, которым Хавьер тыкал в сторону Франциска, все еще капала кровь. Желудок начинающего инквизитора свела судорога, он согнулся и еле сдержал рвоту. Хавьер встал, издавая мерзкие хлюпающие звуки, которые, видимо, заменяли ему смех. Он подошел к столу, положил на него отпиленную руку и повернулся к Иоану.

– Разрежь ее на семь частей, – приказал Иоанн и поморщился, – он же не умеет считать. – Иоанн взял нож и провел по руке семь красных линий. – Разрежь по этим линиям и положи куски на столе.

В этот момент ведьма с громким стоном очнулась. Ее красивое лицо исказила гримаса боли, она закричала и попыталась схватить себя за руку, но наткнулась на собственные ребра. Девушка посмотрела на то место, где была левая рука, увидела обугленную культю и закричала с новой силой. Потом она заметила Хавьера, разделывающего ее руку на части своей кошмарной пилой, и заорала еще громче, ее крик становился все выше и выше, и в какой то момент перешел просто в сиплый звук. Дыхание ее пресеклось, она очень громко и глубоко вздохнула и потеряла сознание, опорожнившись с громким звуком.

Все присутствующие судорожно выдохнули. Сцена была не для слабонервных, святые отцы вытирали пот рукавами ряс, камеру наполнила вонь испражнений. Карлос открыл дверь, чтобы впустить свежего воздуха.

Франциск подошел к столу. На нем лежала расчлененная на семь частей рука девушки, последней лежала ее изящная кисть, стол был залит кровью, которая уже начала сворачиваться и застывать, она сильно пахла. От сочетания с жаром, идущим от камина, вонью испражнений и крови, воротило даже Хавьера. Он выглядел расстроенным и недовольно косился в сторону девушки, издавая нечленораздельные звуки.

– Он этого не любит, – пояснил Иоанн, видимо, имея в виду неожиданное испражнение ведьмы, – к сожалению, такое часто встречается, от страха или переживаний, поэтому мы и проводим допросы после нескольких дней поста. Но эту, – он кивнул на лежавшую в углу без чувств ведьму, – взяли только сегодня, в доме зажиточного фермера, куда она нанялась служанкой и свела с ума все мужское население. М-да. Но давайте продолжим, – обратился он к Франциску, – приступайте, пожалуйста, нас уже наверняка заждались наверху.

Франциск все это время задумчиво смотрел на разложенные по столу части руки ведьмы. Теперь же он растерянно повернулся к Иоанну.

– Простите меня, святой отец, для меня участие в подобном еще непривычно, – Франциск аккуратно разбавил «Слезы Христовы» в разной пропорции в семи чашах. Затем взял первую часть руки ведьмы и положил в чашу, где была неразбавленная вода.

Все приблизились к столу и стали смотреть. Кровь, идущая из куска плоти, сразу превратилась в мелкие пузырьки, потом они становились все крупнее, вода забурлила, над ней образовалось ­что-то вроде розового тумана. Когда все прекратилось, в кубке остался только кусочек кости, который через несколько секунд наспался на части и также растворился.

– Святой Боже! – простонал один из священников. – Греховная плоть исчезла без следа!

– Давайте продолжим, – сказал Франциск и полил водой из второй чаши другой кусок руки. Плоть практически сразу начала искажаться, спадать клочьями. Он полил еще один кусок из третьей чаши. На нем кожа пошла пузырями и отвалилась частями с мяса, потом и мясо распалось на волокна, превратилось в черные хлопья.

– Вы помните, в каком соотношении вы развели здесь «Слезы Христовы» с водой? – осведомился у него Карлос.

– Конечно, один к трем, святой отец.

– Отлично, просто отлично! – воскликнул Карлос. – Сегодня вечером на площади народ увидит доселе невиданное, о чем они еще долго будут говорить. Предчувствую ваш звездный час, брат мой, – Карлос похлопал Франциска по плечу.

Остальные растворы ожидаемо дали меньший эффект. Последний просто оставил рисунок на кисти руки. Увидев это, Карлос обрадовался.

– Это тоже очень полезно. Итак, у нас есть чистые «Слезы Христа», есть разведенные один к трем и более слабые концентрации. Все они дают каждая свой эффект, который может применяться нами в различных обстоятельствах.

– Нам пора, думаю, наверху гости уже умирают от нетерпения, – произнес Карлос, обращаясь к тем двум священникам, что планировали провести предварительный допрос ведьмы, – у вас, кажется, остались еще с этой ведьмой нерешенные вопросы? Или уже сделано достаточно?

– Хавьер все закончит, – заверил Иоанн, – нельзя оставлять ее такой, чтобы не возбуждать в подвыпивших вельможах ненужных нам с вами чувств, – он повернулся к Хавьеру. – Хавьер, мальчик мой, доверши начатое, пожалуйста, лицо этой твари не должно вызывать никаких эмоций, кроме омерзения.

Хавьер взял из камина раскаленный прут и пошел к ведьме, по-прежнему лежащей без чувств в углу камеры. Он присел на корточки, откинул ей волосы со лба и, немного наклонив голову, посмотрел в лицо. Движение, которым он убрал с ее лба волосы, было столь нежным, что присутствующие изумились и испугались, казалось, даже больше, чем при процедуре отнятия руки. Немой положил свою огромную лапу на здоровое плечо девушки, сильно прижав ее к стене, и принялся медленно водить по ее лицу раскаленным прутом. Камера снова наполнилась вонью паленых волос и кожи, ведьма от боли очнулась и попыталась отшатнуться, но позади была стена, к которой ее намертво прижал Хавьер. Девушка затрясла головой, уворачиваясь от прута, но нечаянно сама напоролась на него глазом.

Она затряслась и захрипела так, что начала кашлять кровью. При этом девушка мотала головой, подносила оставшуюся руку к лицу – и тут же ее отдергивала, так как почти все ее лицо представляло собой кашу из волдырей, текущей крови и ошметков сожженной кожи. Правый глаз вытек, и его остатки болтались из стороны в сторону при каждом движении ее головы. Она опять потеряла сознание – к всеобщему облегчению.

В камере повисла тишина, нарушаемая только треском дров в камине и странными звуками, что издавал Хавьер. Он стоял на коленях рядом с ведьмой, внимательно глядя на ее страдания, раскачиваясь из стороны в сторону, сотрясаясь в судорогах, при этом зажав обе руки у себя в промежности. Когда ведьма затихла, он сделал несколько порывистых качаний туда-сюда, потом резко согнулся вперед, затрясся всем телом и выдохнул. Выдох был долгим и сопровождался легким стоном. Хавьер на несколько секунд затих, затем выпрямился и откинулся назад, глубоко вздохнул, задержал дыхание и снова выдохнул. Он открыл глаза и, оглядев смотрящих на него с удивлением священников ­каким-то новым, ясным и светлым взором, встал. Отряхнув солому со штанов, не издав больше ни звука, Хавьер подошел к столу и начал собирать свои инструменты.

– Такие приступы у него случаются, не обращайте внимания, – сказал Иоанн, – он вкладывает душу в то, что делает, поэтому иногда вот не справляется с эмоциями.

Священники переглянулись, их лица выражали смешанные чувства. Качая головами, они пошли на выход, бросая взгляды на Хавьера, который спокойно собирал железки в сверток, мыча ­что-то себе под нос. Один из священников позвал охрану из коридора и попросил принести ведьму наверх. Стражники осклабились и бодрым шагом отправились в камеру.

– Поторопитесь, пожалуйста, – спокойно сказал им Карлос, проходя мимо, – мы и так задержали начало процесса, неправильно будет заставлять ждать вашего господина. Не так ли?

Упоминание о хозяине замка подействовало, охранники зашли в камеру и через некоторое время вышли оттуда, неся за ноги и за оставшуюся руку ведьму, которая все еще была без сознания.

Из-за отсутствия второй руки нести ее было неудобно, но взять по-другому не получалось, уж очень сильный смрад исходил от того, что еще недавно было прекрасной молодой девушкой.

Поднявшись из подвала, священники вошли в большой зал. Там стояло восемь стульев, семь из которых были заняты. На них сидели мужчина, подозреваемый в колдовстве, и шесть женщин. Судя по их виду, предварительная беседа была проведена со всеми. Франциск понял, что сегодня основным развлечением является не сам «допрос», а последующее сожжение на площади. Поэтому священники перед процедурой дознания привели ведьм и колдуна в состояние полной готовности утвердительно ответить на все вопросы, и сам процесс должен был стать просто приятным развлечением господ на время трапезы.