Дмитрий Данков – Вирус Бога (страница 67)

– Ой, – воскликнул он и, вытащив руку, подул на палец. – Никак не привыкну. ДНК-авторизация. Модные технологии на страже интересов Родины.

Панель, имитирующая замок, медленно раскрылась с металлическим скрежетом, который раздался из динамиков, размещенных ­где-то над дверью. Показался сканер сетчатки, а на полке, в которую превратилась открывшаяся панель, обнаружились цифровая клавиатура и подставка, на которую нужно было положить подбородок при сканировании сетчатки.

– Фигасе, как будто ДНК вам мало, – пробормотал Юрка.

– Мало, молодой человек, ох, мало. Вы же всего не видите. Тут и датчики дыхания, и температуры, и пульса, и тока крови в глазу. Чтобы, не дай боже, ампутированные от трупа органы не применили.

– Гадость какая, – Юля скривилась, представив себе подобную картину.

– Неприятно, согласен. Особенно когда потенциально эти органы должны достать из тебя. Немного напрягает. Обидно только, что взломщик, если таковой найдется, узнает про этот облом, уже вынув их из моего трупа. А что поделать? Не уведомлять же наших заокеанских друзей заранее. Одна надежда, что они не идиоты, и у себя тоже такие проверки предусмотрели. Ладно, давайте к делу.

Пятигорский ввел код, опустил лицо к сканеру, положив подбородок на подставку, раздался звук гонга и глаза у всех трех голов Цербера загорелись красным огнем. Дверь отъехала в сторону со звуком скрежещущего камня, Профессор ухмыльнулся.

– Ну, что ж, молодые люди, welcome to hell, как говорится, – он отошел от двери, приглашая всех пройти в зал.

Молодые люди медленно, косясь на Профессора, шагнули в темноту.

– Им траву, что ли, всем выдают? – сквозь зубы процедил Сергей. – Сплошное веселье, одни клоуны кругом.

В большом темном зале-пещере пахло серой даже через респираторы. Здесь было намного теплее, чем в туннеле, из которого они пришли. «Эксперты-­носители» осмотрелись по сторонам и, увидев слева от входа длинную лавочку и вешалки, пошли раздеваться, развесив верхнюю одежду.

– Чувствуйте себя, как дома, – подбадривал вошедших Профессор. – Тут редко бывает столько посетителей, надеюсь, мы не напугаем хозяев этого места, и они будут открыты для общения.

– А может, ну их, а? – поинтересовался Витя. – Тем более, что они напугаться могут, нервничать начнут, мало ли что, давайте пойдем, – Витя умоляюще посмотрел на Профессора.

– Может, укольчик, для смелости? – спросил тот. – Коллеги в коридоре, только позвать.

– Да не, переживу – грустно ответил Витя.

– Нет так нет, – весело проговорил Профессор и хлопнул в ладоши. Дверь с тем же каменным скрежетом закрылась, завершив свой путь громким ударом металла о камень и лязгом невидимых засовов. Пятигорский поморщился и произнес:

– Иногда достает, конечно, гротеск ­какой-то, – он покачал головой и встал перед закрытой дверью, заложив руки за спину и с интересом наблюдая за молодыми людьми. Члены группы разбрелись по пещере, изучая ее с нескрываемым любопытством.

Зал был очень большой и не рукотворный, он представлял собой настоящую пещеру со сталактитами и сталагмитами и большой лужей воды в дальнем углу. Помещение не освещалось, если не считать тусклой подсветки на особенно живописных наростах от стекающей воды, а на противоположной стороне тьма сгущалась в некое подобие густого черного тумана с мириадами мелких ярких искорок, как от ночного костра. Искорки хаотично кружились, усиливая ассоциации с костром, не хватало только запаха дыма и треска горящего дерева.

У границы тьмы на полу была проложена синяя лента с круглыми блестящими светоотражателями, как на велосипедах. Наиболее густая Тьма как раз начиналась за лентой. От одного взгляда на нее становилось не по себе, желудок сворачивался в тугой узел, дыхание перехватывало, как от резкого падения. Но одновременно Тьма тянула к себе, манила, требовала внимания, заставляла возвращаться к ней взглядом. Иногда огоньки, резвящиеся во Тьме, подлетали к ленте очень близко, или даже пытались ее пересечь, проникнуть в каменный зал. И в эти моменты казалось, будто невидимый ветер, неслышно дующий во Тьме, гонит их на нее. Словно волна устремлялась в зал, вызывая невольное желание упасть и свернуться калачиком на полу, накрыв голову руками. В такие моменты граница становилась видна, сгущаясь в слабое голубое сияние, а когда порыв «ветра» был особенно сильным, местами даже теряла прозрачность. Тьма проверяла границу на прочность, нежно прощупывая ее, поглаживая, обдавая своим дыханием, посылая огоньки на штурм: то тут, то там возникали проблески голубого света и появлялись непрозрачные области, похожие на кляксы.

Все стояли в растерянности, не в силах отвести взгляд от этой игры Тьмы, которая завораживала, пугала возможностью прорыва границы, пробирала до мурашек, до желания сделать шаг навстречу, распахнуть объятья и слиться с огоньками в их безумном танце.

– Ну, что вы, как не родные, – громко произнес Профессор, выводя всех из оцепенения и подталкивая молодых людей в спины. – Проходим, вон туда, к границе, видите, лента на полу лежит, за нее заступать не рекомендую, перед ней все совершенно безопасно.

– А что за ней? – еле слышно через респиратор спросила Марина.

– А за ней – черти, и к ним лучше не заходить, – ответил Профессор, – хотя не факт, что у вас это вообще получится, – пробормотал он себе под нос, двигаясь к области Тьмы.

Он подошел к границе, обозначенной лентой, и встал, заложив руки за спину, покачиваясь и мечтательно глядя на игру мигающих огоньков. В стеклах его очков отражались проблески огненных искр и всполохи голубого света.

Молодые люди переглянулись и встали рядом, тоже наблюдая за огоньками в облаке Тьмы. Облако напоминало туманность со снимков телескопа Хаббл, только очень концентрированную, при внимательном рассмотрении огоньки в ней собирались в узоры, закручиваясь в спирали. Выглядело это завораживающе красиво, на душе у всех вдруг стало спокойно. Хотелось лечь прямо на пол, положить руку под голову и дремать…

– Ну и… – начал было Сергей, но вдруг замер и с тихим стоном выдохнул. Другие тоже напряженно вглядывались во Тьму за пределами границы. Профессор уже не качался на каблуках, а стоял по стойке «смирно», остекленело глядя в темноту, только его левое плечо подергивалось от нервного тика.

Огоньки собрались в три облака, из которых появились фигуры, похожие на человеческие. Они светились все ярче и ярче, и через некоторое время превратились в лаву, переливающуюся, как расплавленное золото. Перед остолбеневшими «зрителями» стояли три существа, материализовавшиеся из образованных огоньками облаков.

Глаз у существ не было, но были длинные отростки на голове, напоминающие рога, и дыры ртов, меняющие положение и форму, переливаясь по лицу вместе с завитками лавы.

Существа медленно приближались, к замершей группе, они не шли, а как будто собирались из сверкающей лавы, образованной огоньками, перетекая с места на место, немного меняя форму, искрясь и кривляясь, строя гримасы постоянно меняющим положение ртом и шевеля подвижными рогами, которые тоже меняли свою форму, длину и положение на их головах.

Их движение походило на плавный изящный гипнотический танец, заставляющий смотреть на них, не отрываясь…

Inferno

Пока Марина шла к границе тьмы вместе со всеми, ее трясло, она очень жалела, что начала тот разговор в конференц-зале. Куда уютнее и спокойнее было бы сидеть сейчас в кресле и пить горячий кофе с печеньем. Кажется, где угодно, даже в самом поганом месте, там, наверху, было бы намного приятнее, чем тут. Марина мечтала поменяться местами даже с теми несчастными в ваннах, лишь бы не находиться здесь. Хотелось упасть, заползти в угол, свернуться калачиком и накрыть голову курткой, не видеть, не слышать, потерять сознание.

Облако тьмы было живым, никаких сомнений. Оно было живым, но не самостоятельным существом, его одушевляли огоньки, которые резвились в облаке, собирались в узоры… Внезапно в сознании Марины появился образ – они частицы целого, они… Она хотела открыть рот, чтобы высказать эту мысль, но тут ее парализовало. Сила, исходившая из облака, лишила ее возможности двигаться и говорить, но оставила возможность видеть, слышать, думать и осознавать. Тьма вцепилась в ее сознание и не отпускала.

Тьма говорила с девушкой, но не словами, не языком – она создавала внутри Марины картинки, как сон, как грезы наяву, они собирались из огоньков и проходили перед ее мысленным взором. Танец! Она подумала о танце, и все закружилось внутри нее, так, что перехватило дыхание. Ощущения были волнующими, горячими, она вдруг почувствовала сильное тепло между ног, которое поднялось вверх и буквально прожгло ее мозг, опьянив и оставив после себя жуткий холод в районе лба, холод до боли, адской, почти непереносимой боли.

Ад, черти… И тут Марина увидела, как из огоньков собираются эти самые черти с пустыми, безглазыми лицами, с дырами ртов, идут к ней из облака Тьмы, медленно перетекая, кривляясь и строя гримасы. Одно из существ притянуло к себе внимание Марины, зацепило его, танец дыры его рта гипнотизировал. Марина подумала: «Ад!» – мысль оттолкнулась от стенки ее черепа, как шарик в пинболе, и вернулась назад. «Ад, Ад, Ад!» – запрыгал мячик у нее в голове, от одной стенки черепа к другой, виски сжало тисками боли.