Дмитрий Данков – Вирус Бога (страница 57)

Через некоторое время туман полностью скрыл стоявших в круге, мы уже не прятались и, выйдя из укрытия, смотрели во все глаза. Туман рассеялся в один момент, пыль упала, подобно занавесу, на землю, увиденное же заставило нас резко отпрянуть назад. Потеряв равновесие, мы упали, больно ударившись о землю, а не закричали только потому, что у нас у всех перехватило дыхание и горло как будто сдавила ­чья-то рука.

На поляне посреди кладбища перед нашими взорами открылся другой мир. Больше не было поляны, не было травы. Мы увидели растения странной формы, на земле ярко светились цветы невиданной красоты. Больше всего нас поразил дракон, нависший над священниками. Жуткое чудовище, поистине исчадие ада, зелено-­бурого цвета, с гребнем и седой гривой. Оскалив пасть, дракон рычал и оглядывался по сторонам, усы стального цвета, подобно серебристым змеям, извивались в такт его дыханию. В ­какой-то момент нам всем показалось, что мы встретились с ним взглядом, и это был взгляд не животного, а Зверя, он пронизывал до самых сокровенных глубин души. Мы осознали, кого видим пред собой, кого призвали на нашу землю эти люди, и кому они служат, – это был Зверь, описанный в священных книгах, вечный Враг Господа нашего. Вот кто даровал им бессмертие, вот кто наделил их волшебной силой!

Мы не заметили, как к кругу подошли двое мужчин. В руках у них были предметы, похожие на кувалды, заостренные с одной стороны. Они медленно замахнулись своими страшными инструментами… Мы хотели крикнуть, предупредить селян об опасности, но от ужаса утратили способность говорить. Все, что нам оставалось, – вытаращив глаза и открыв рты, сидеть на земле и смотреть. Мужчины почти одновременно нанесли удары, до нас донеслись звуки разбитых черепов – будто треснули две сухие ветки. Ветер поднял с земли упавшую пыль и скрыл от нас круг и стоявших рядом с ним убийц.

Мы думали, что злодеев тотчас настигла кара за совершенное убийство. Но когда ветер стих и туман рассеялся, с удивлением увидели, что душегубы никуда не бегут, а спокойно стоят, опершись на свои молоты. Зверь исчез, невиданные цветы и деревья тоже пропали, небо над нами стало прежним, а круг селян распался. Они опускали руки, подходили по одному к покойникам, лежащим на земле, вставали на колени и целовали каждого по очереди в лоб. На поляну вышли люди с лопатами, воткнули их в землю, взяли одного из убитых за руки и за ноги и понесли к первой могиле, так же поступили и со вторым.

Мы, обессилев от увиденного, пытались отползти за церковь и сбежать к своим коням. Каков же был наш ужас, когда на плечи наши легли чужие руки. Обернувшись, мы увидели, что позади на корточках сидят трое мужчин и спокойно смотрят на нас, приветливо улыбаясь. Затем они заговорили с нами, уверили, что не причинят нам вреда, но перед тем, как уехать, нам необходимо поговорить со старейшинами. Мы, ободренные перспективой сохранения наших жизней, конечно же, согласились, каждый про себя решив не верить ни единому слову. Но, тем не менее, услышанное мы передадим здесь слово в слово.

Нам помогли подняться и спуститься с холма, поскольку ноги наши еще были слабы и идти самостоятельно мы не могли. Внизу мы заметили своих лошадей, как оказалось, их нашли вернувшиеся с охоты селяне, они же по следам нашли и нас на вершине холма.

Нас проводили в избу, в которой проходили все встречи с советом со времен наших предков. Там уже ждали старейшины. Они спросили, что привело нас к ним в столь позднее время, и почему свой визит мы пожелали сохранить в тайне, чем старейшины были очень удивлены. Мы рассказали. По завершении нашего рассказа они выглядели расстроенными, что нас сильно обеспокоило. Опасения подтвердились, когда старейшины поведали нам, что дети наши прошли обряд посвящения и приняли в себя их бога – так уж вышло. Никакой возможности изгнать его нет, природа детей наших теперь изменена, и процесс будет продолжаться. Господин Градский поинтересовался, как же теперь им быть. Селяне пытались убедить нас в полной безопасности детей наших. Но не волноваться мы уже не могли. Господин Градский, положив на стол ружье, в отчаянии и слезах начал требовать, чтобы сняли с внука его страшное проклятье, иначе завтра же его люди будут тут и перестреляют всех жителей. На что старейшины спокойно ответили, что смерти не боятся и, при всем к нам уважении, помочь возможности не имеют.

На заданный господином Кутягиным вопрос о природе дракона они ответили, что, хоть это и сложно для понимания людей непосвященных, постараются пояснить увиденное для нас.

Старейшины рассказали, что по мере взросления способности, даруемые безымянным богом, развиваются и усиливаются, но важнее всего то, что они усиливаются также за счет опыта других жителей села. Умом же своим все, кто живет в Затонах, представляют единое целое. Тут мы испытываем определенные сложности с точной передачей слов старейшин, так как говорили они о материях для нас запредельных, но суть мы, как нам кажется, поняли точно – у них был один ум на всех.

В ­какой-то момент их коллективная сила достигает такого уровня, что они получают возможность изменять наш мир, вплоть до сотворения новых живых существ, которые не всегда получаются на вид приятными и характера мирного. В прошлом случалось, что они становились причиной появления таких ужасов, легенды о которых до сих пор передаются из поколения в поколение, как предостережение ныне живущим. Единственный выход – снижать коллективную силу через умерщвление односельчан, как правило, самых сильных и самых старших.

На кладбище мы застали ежегодный обряд, во время которого они проверяли уровень своей силы и, если случалось сотворить новую жизнь или изменить часть нашего мира, выбранные по жребию члены общины убивали одного или двух старейшин. Решение о количестве принимали священники и сообщали остальным. Обряд этот назывался «Разорванный круг», так как его результатом был, в прямом смысле, разрыв круга старейшин через умерщвление сильнейших.

Мы не стали делиться со старейшинами подозрениями об их связях с Нечистым, поблагодарили за подробный рассказ, посетовали на невозможность возврата детей наших к прежней жизни, договорились, что приведем их к старейшинам на обучение, на чем они очень настаивали, и покинули село.

Конечно же, мы не поверили ни единому их слову. Увиденного нам было достаточно для понимания природы жителей села Затоны. Осознание, что дети наши теперь – часть этого кошмара, разрывало нам сердца, мы понимали, что путь к спасению для них закрыт, что бы ни говорили старейшины и чего бы они нам не обещали. Сама суть даруемых способностей противоречила заветам Спасителя и, по их собственному признанию, угрожала существованию нашего мира.

Возвращаясь в имение графа Градского, мы совсем выбились из сил и, не отвечая на расспросы близких, не раздеваясь, упали на подготовленные для нас кровати.

Утром, за завтраком, мы подробнейшим образом изложили события прошлого вечера. Рассказ наш потряс всех присутствующих. Дочь Варфоломея Петровича, Тамара Варфоломеевна, мать мальчика Ванюши, что давеча порезал себе ручку, залилась горькими слезами. Горе ее мы все разделяли, всех нас оно коснулось своим черным крылом, ведь из каждой семьи по мальчишке искупалось в этом злосчастном озере.

Что нам было делать? Мы пребывали в растерянности и полном бессилии, понимая, что добрососедским отношениям с селянами пришел конец. Как же быть с ними дальше, мы не представляли. Доложить о них мы уже не могли, ведь, столько лет прожив по соседству, мы, по сути, укрывали их. Кара настигла бы и нас, и семьи наши.

Возможно, мы бы и не решились на поступок свой, если бы не новое происшествие с внуком Варфоломея Петровича.

Уже за кофием, в то время, когда мы слушали священников, которые, кстати, полностью разделяли наши подозрения о дьявольской природе селян и советовали нам срочно обратиться в Святейший Синод и к Государю Императору, дабы призвать сюда святых отцов и армию, к нам ворвалась Варвара, нянька Ванечки, и трясущимися руками стала показывать, чтобы мы последовали за ней. Она была так напугана, что не могла ничего сказать, вместо слов издавая икающие звуки. Мы немедленно вскочили. Мать мальчика вбежала в спальню его первой, ее страшный крик до сих пор стоит у нас в ушах. Вой­дя за ней, все мы пошатнулись, настолько нас поразило увиденное.

В детской на кроватке лежало существо, некогда бывшее Ванюшей, а ныне имевшее мало общего с человеком, разве что формой тела. Передать это словами нам не просто, потому как все мы помнили жизнерадостного ребенка, который радовал нас своими невинными шалостями на семейных торжествах в этом гостеприимном доме. Сейчас же мы лицезрели на кровати хрипящего монстра, обросшего шерстью, как животное. Но страшнее всего было то, что тело ребенка беспрестанно изменялось: прямо на наших глазах шерсть выпала, под ней мы увидели зеленую грубую кожу, как у рептилии, которая через некоторое время стала похожей на чешую, и потом опять поросла будто пухом. Мальчик мучился, он, не открывая глаз, извивался на кровати, очевидно, пребывая в лихорадке. Отец Афанасий выбежал и вернулся со святой водой, побрызгал на мальчика, но без видимого эффекта. Тело несчастного ребенка начало источать зловонную слизь, от которой даже при открытом настежь окне в комнате стало невозможно дышать, мы невольно прикрыли лица платками и попятились к выходу. Несчастная Тамара Варфоломеевна упала в обморок.