Дмитрий Данков – Вирус Бога (страница 56)

Со временем с селом установились деловые отношения: у них закупал сено господин Кутягин, жителей часто приглашали на тяжелые работы, поскольку они отличались трудолюбием и нечеловеческой выносливостью. В оплату эти люди просили инструменты, свечи, спички, оружие. Жизнь, казалось, наладилась, но однажды на уборке урожая случилось происшествие, которое снова заставило предков наших задуматься о природе своих соседей: во время работ в поле селянка из Затонов получила глубокую рану ноги косой, рана была очень серьезная, женщина громко кричала от боли. Хотели послать за лекарем, коего держал каждый из помещиков, но с удивлением заметили, что, пока вокруг раненой женщины все кричали и суетились, рана на ее ноге затянулась, и, омыв ногу водой, не нашли даже царапины.

Свидетели происшествия этого были сильно поражены и убежали с поля, сначала к управляющему господина Градского, а затем и к нему самому, и, конечно, не забыли по дороге известить местного священника. Крестьяне были напуганы, боялись дальше работать рядом с «нечистью», страх поднял на поверхность все сомнения, слухи и домыслы, накопившиеся за долгие годы.

Крестьяне с мольбой обратились к нам и попросили, как господ своих, пойти и разобраться с селянами. Приписали редкие пропажи детей в лесу тому, что их похищают жители села для жертв своему богу. Подобные нелепицы быстро облетели наши деревни, и нам пришлось на следующий день, собравшись втроем, выдвинуться в село для разговора со старейшинами.

Мы были крайне взволнованы поездкой, даже взяли с собой оружие, своим егерям указали, двигаясь по лесу, занять позиции недалеко от села, и по условному сигналу быть готовыми прийти на помощь.

В селе нас ждали, и по прибытии пригласили в большую избу, где для встречи с нами собрались старейшины. Мы пояснили причину своего визита и потребовали рассказать нам правду о селе, его жителях и их боге. Пояснили, что, несмотря на добрососедские отношения и прожитые вместе годы, в настоящей ситуации вынуждены разобраться, чтобы принять решение и донести его до своих крестьян, дабы избежать бунта и самоуправства, на которые народ наш всегда был горазд.

Разговор был долгий. Старейшины поведали, что их народ живет на этом месте с момента основания мира, множество тысяч лет, что сами они практически бессмертны, и бессмертие им дает их бог. Убить их очень сложно, но можно, если знать, как, а как именно, конечно же, не рассказали. Оказалось, что обряд ухода из жизни у них не такой, как у людей, случается это не по болезни или старости, и является великой тайной.

Старейшины уверяли нас, что за все годы, что они жили рядом с нашими предками, вреда не принесли никому, обвинения в похищении детей, конечно же, отвергли, напомнив, что нескольких сами же и помогли найти, и были это обычные для детей истории – пошел в лес, заблудился и чуть не пропал. Также они пояснили, что, если наши предки решат с ними ­что-либо сделать сами или пригласить для этого других людей, они, селяне, смогут сделать так, что жить далее на этой земле наши предки и их крестьяне больше не смогут. Старейшины предложили продолжать жить, как жили, помогать друг другу и смириться с тем, что селяне сильно отличаются от обычных людей. На вопрос пришедших с нами на встречу священников относительно возможности крещения старейшины ответили, что думают об этом, понимая, что внешний мир скоро придет к ним, и жить некрещенными в нем будет затруднительно, но им необходимо решить данный вопрос со своим богом.

Вернувшись домой, мы держали совет, на котором было решено принять предложение соседей и, не меняя с ними отношений, продолжить жить, как раньше. Собрав старшин от крестьян, мы рассказали им часть истории про остатки древнего народа, коих обитало на земле множество, а сейчас осталось одно село, и то вымирает. Да, они отличаются от нас и поклоняются другому богу, но это не может быть причиной, чтобы брать грех на душу и убивать их своими или чужими руками. Напомнили крестьянам легенды о трехсотлетних старцах, которых, по преданию, извел наш Император в начале правления. Легенды эти давно ходили среди крестьян, и идея, что они сейчас живут с потомками тех старцев по соседству, пришлась народу по душе.

Крестьяне к тому моменту уже и сами успокоились, припомнив, сколько раз селяне приходили им на помощь. К тому же, крепостным, деваться некуда, места вокруг пустынные, бежать – верная смерть. На том все и разрешилось. Жизнь вернулась в прежнее русло, с одним лишь отличием – на соседей мы стали смотреть несколько иначе.

Так продолжалось вплоть до текущего 1838 года. Конечно, копились различные истории и складывались легенды про способности селян, многое им приписывали из фольклора, что, наверное, естественно. Несмотря на близкое соседство, было строго запрещено всем нашим, включая детей, приближаться к Затонам, селяне же без призыва сами не являлись. Доставляли сено к сроку, обменивали на инструмент и свечи различную дичь и шкуры. Количество жителей в селе не увеличивалось, что же касается смертей, то мы счет им не вели, потому как давно перестали посещать Затоны. Формально они жили на наших землях с нашего позволения, и для посторонних были бы представлены нашими крепостными. На сей случай в селе даже заготовили большой позолоченный крест, который они должны были водрузить на своей церкви по нашему сигналу вместо своего черного круга в случае приезда к нам посторонних. Но так как жили мы уединенно, общались семьями, и посторонних не приглашали, он так и не пригодился.

Но случилось в июне происшествие, положившее начало цепи событий, результатом которых стало уничтожение села и всех его жителей.

Дети – и наши, и крестьянские – вопреки запретам начали ходить в земли рядом с селом. Их заинтересовали страшилки, что рассказывали старики в деревнях: про оживающих мертвецов, летающих по небу ведьм, и другие нелепости, коих много в среде простонародья. Сначала, как они рассказали нам впоследствии, дети рыскали по кладбищу, следили за жителями села, тайком проникали в их дома. Не увидев и не найдя ничего необычного либо интересного, они ­как-то раз, совсем заскучав и изнывая от жары, решили искупаться в небольшом озерце рядом с церковью селян, где у них проходят обряды, похожие на наше крещение. Наигравшись, дети вернулись домой, никому ничего не рассказывали, и впоследствии село уже не посещали, потеряв к нему интерес и переключившись на другие детские шалости.

В конце месяца внук Варфоломея Павловича, один из мальчиков, купавшихся в озере, сильно поранил руку, вырезая из дерева фигурку. Как положено ребенку, тем более, избалованному, он поднял жуткий крик, бегая по дому, поливая все вокруг обильно кровью, что текла у него из раны, и собирая за собой толпу причитающих нянек. Когда его, наконец, поймали, осмотрели ручку и позвали лекаря, рана у мальчика с руки пропала, не оставив совершенно никакого следа. Историю с селянкой все еще помнили, поднялся скандал, мальчика допросили, собрали всех детей, что ходили в село, лекарь сделал каждому небольшой надрез – и на глазах у изумленных людей царапины моментально исчезли.

Слух о произошедшем разлетелся по округе. Начались волнения и среди крестьян, и среди наших родственников, на совете решили ехать немедля в село и выяснить, как теперь поступить с нашими детьми. В этот момент мы все поняли, что рассказанное селянами было не до конца правдой, что любой из нас может обрести способности, в коих надобности мы не испытываем, и жить с которыми среди нормальных людей будет затруднительно, так как неминуемо обратишь на себя внимание и, несмотря на современные взгляды и ученость, жить обычной жизнью уже не сможешь. Так как речь шла о детях, особенно наших, коим мы планировали обеспечить образование в Санкт-­Петербурге и соответствующее их званию будущее, необходимо было срочно, не теряя времени, выяснить, есть ли обратный путь, можно ли вернуть детей наших в нормальное состояние.

Собрались мы втроем довольно быстро, взяли оружие, еды и воды, так как зареклись есть или пить ­что-либо у селян, и отправились в дорогу.

На место мы прибыли под вечер, лошадей оставили в лесу, взяли в руки оружие и пошли, даже не подумав о том, что на коней в надвигающейся темноте могут напасть звери – волнение и утомительный путь затуманили нам разум.

С ружьями на плечах мы пошли через высокую траву со стороны озера через холм. Не доходя до него, услышали громкое пение и, замедлив шаг, стали продвигаться вперед осторожнее. Пение доносилось со стороны кладбища, что находилось на холме за церковью. Мы подумали, что там проходят похороны, на которые собралось все село, и решили не беспокоить их своим присутствием, а заодно посмотреть на обряд, которого никто из наших еще не видел. Мы нашли удобную позицию за церковью и, расположившись там, стали наблюдать.

Солнце уже скрылось за горизонтом, небо было ясное, взошла луна. На кладбище, которое находилось на большой поляне, образуя круг, стояли селяне, человек около тридцати, обоего полу, а в центре – трое старейшин-­священников. За их спинами горел круг из факелов, воткнутых в землю. Люди, взявшись за руки, пели песни на ­каком-то странном языке. Мертвецов нигде не было видно, но в центре круга виднелись две разверстые могилы. Пели они довольно долго. Несмотря на загадочность происходящего и наше любопытство, у нас росло желание все это прекратить и, спустившись, поговорить с ними, благо там собрались старейшины. Но тут события начали развиваться самым неожиданным для нас образом: внезапно резко потемнело, мы было подумали, что пришла туча, но нет, небо оставалось ясным, а над нами образовалось огромное пятно чернильной тьмы с ярко горящими в нем нездешними звездами. Вокруг этого пятна небо было ясным, по-прежнему светила луна. Легкий теплый ветерок закрутил небольшие пыльные воронки по кладбищу. Присмотревшись, мы поняли, что это не пыль с земли, а нечто вроде тумана, который сгущается в воздухе вокруг стоящих на поляне. Священники были подобны дирижерам: они стояли в центре, прижавшись спинами друг к другу, у каждого в правой руке была длинная золотая игла. Этими иглами они совершали плавные движения, которым подчинялись вихри.