Дмитрий Данков – Вирус Бога (страница 102)

– Что из сказанного мною кажется тебе смешным, ведьма?

– Да то, что фантазии у вас не хватает даже на обвинение, посмотри другие протоколы, там одно и то же, слово в слово. Вы даже не утруждаете себя сочинением хоть немного отличающихся историй. Хватаете людей на улицах, пытаете и тащите на костер.

– Так ты, значит, не виновна?

– Да, я не виновна, под пыткой призналась, испугавшись боли, но не хочу умирать во лжи! Публично говорю вам, попам, и этим добрым людям, что невинная душа идет на смерть! – ведьма явно была в ударе, ее голос гремел, глаза горели. Толпа загудела, пока нерешительно, но постепенно воодушевляясь.

– Замолчите! – приказал Франциск, резко обернувшись к толпе и гневно оглядев стоящих внизу зевак. – Как вы можете верить словам ведьмы, или забыли, что служит она Отцу Лжи? Воистину, слабы души ваши, воля ваша, коли так быстро пали перед чарами нечестивой, – монаха переполняли эмоции, новая для него сила несла Франциска на своих крыльях. Он еще раз оглядел зрителей, случайно встретился глазами с Карлосом, тот одобрительно кивнул ему и улыбнулся. Это вселило во Франциска уверенность в правильности своих действий, и он, резко повернувшись к ведьме, глянул ей прямо в глаза. Она не отвела взгляда, но в глубине ее глаз Франциск отметил искру опасения, сомнения.

Тогда он вскричал:

– Если считаешь себя невиновной, пройдешь последнее испытание. И, уверяю тебя, коль будешь невиновна, тут же сойдешь с этого костра, – толпа позади загудела.

– Я устала от твоих пыток, разжигай костер.

– Никаких пыток не будет, ведьма, – сказал Франциск, вытаскивая из кармана небольшой флакон со слабым раствором «Слез Христовых», – в руке у меня священная вода, «Слезы Христа», – он повернулся к толпе и продолжил, – сама Дева Мария во время моих скитаний в альмерийской пустоши указала мне на источник этой воды, именно она наставила меня на путь борьбы со злом, с нечистью, подобной этой ведьме!

Он повернулся к ведьме и сделал шаг к ней:

– Сейчас я коснусь твоего лба, и мы посмотрим, насколько ты невинна, клянусь, клянусь пред всеми, лично сниму тебя с костра, если окажешься невинна. Молчите и смотрите, – крикнул Франциск толпе, и все тотчас притихли.

Франциск медленно приблизился к ведьме и вынул пробку из флакона. В глазах женщины он увидел страх, подозрение, что игра оборачивается против нее, она понимала, что сейчас сделают с ней ­что-то такое, о чем она не слышала, с чем не знает, как бороться.

– Поцелуй меня, милый, забудем обиды, – попыталась снова переиграть монаха ведьма, облизнув губы, но это прозвучало так фальшиво, что в толпе раздались свист и неодобрительные возгласы, однако они быстро утихли. Франциск намочил конец столы водой и нарисовал на лбу ведьмы влажный крест. После чего отошел в сторону, чтобы толпе было виднее.

Монах стоял рядом с ведьмой и ждал. Он не смотрел на нее, делая вид, что молится. И тут он услышал вздохи удивления. Вельможи показывали пальцами на ведьму. Франциск, повернувшись, еле сдержал радостный крик – он увидел четкий черный крест у ведьмы на лбу, от которого расходились лучики красных трещинок, сочащихся кровью. Лицо ведьмы исказила боль. Она стала похожа на тот образ ведьмы, что можно встретить в церквях, в сценах-­страшилках для народа. Она постарела в эти минуты лет на двадцать, лицо избороздили морщины, глаза потухли и побледнели, даже нос как будто усох и вытянулся.

– Вот оно, истинное лицо той твари, словам которой вы недавно радовались, которую поддерживали, слепцы! – воскликнул Франциск. – И кто вы после этого? Кто вы, отвергающие слуг ваших и защитников, которые неустанно возносят за вас молитвы Всевышнему, кто вы, принимающие блудницу Сатаны и одобряющие слова ее?! Тебе больше нечего сказать, ведьма? – обратился к ней монах. – Мы видим твою суть, твои сладкие речи больше никого тут не обманут!

– Лицо мое, может, уже и не привлекательно, искаженное твоим крестом, – заскрежетала ведьма. Голос ее стал совсем другим – старым, сиплым, с нотками металла, но пока еще сильным, хотя в нем и слышалась сильная боль, – но тело мое еще молодо и красиво, не хочешь ли испробовать его напоследок? А, попик? – ведьма попыталась улыбнуться, но кожа на ее щеках треснула, и она вскрикнула от боли.

– Тело твое? Давай посмотрим на него вместе с добрыми христианами, к чьему милосердию ты недавно взывала, – крикнул Франциск. Протянув руку и схватив за ворот ветхой сорочки, он с силой дернул. Раздался треск ткани. Мужская часть толпы охнула – тело ведьмы было совершенно, бело и красиво, несмотря на несколько крупных синяков, оставшихся на нем после предварительного допроса.

– Хороша, тварь, – послышался голос одного из вельмож.

– Брат мой, – Иоанн наклонился к Карлосу, – ваш ученик и помощник, несомненно, хорош, но мне кажется, он потерял над собой контроль. Боюсь, как бы его так же не потеряли присутствующие здесь мужчины. Все же обнажать женскую плоть, тем более, такой красоты, перед возбужденной толпой весьма опасно.

– Не переживайте, брат мой, это тело недолго будет сохранять свою привлекательность, а то, что увидят сейчас ваши прихожане, навсегда отобьет у них желание якшаться с этим отродьем. Давайте посмотрим и насладимся зрелищем, признаться, даже на меня в первый раз оно произвело очень сильное впечатление. Вы его оцените, брат мой.

– Ну, хорошо, если так, – Иоанн скрестил руки на груди и сосредоточился на происходящем.

Франциск тонко чувствовал толпу, он как будто проник в нее, ощущая каждой клеточкой своего существа. Он подошел к кафедре, медленно, чувствуя, как частью мужчин овладевает похоть, чувствуя растущее в толпе напряжение. Он слышал трескучий смех ведьмы у себя за спиной, ведьмы, празднующей свою маленькую победу, – лишившись лица, она телом своим управляла толпой. Франциск чувствовал, что и некоторые женщины поддались этим чарам. Он чувствовал, в какой момент необходимо ударить по оголенным нервам толпы. Его поступок должен быть подобен удару кнута, так, чтобы искры из глаз.

Он налил более сильный раствор воды в большую чашу, взял в руки кропило, перемешал им воду и, держа кропило в правой руке, а большую чашу прижав левой к груди, направился к ведьме. Увидев чашу и кропило, она перестала смеяться, потому что все поняла. Франциск улыбался, ведьма, глядя ему в глаза, искривила окровавленный рот в оскале ненависти, она пыталась даже вырваться из пут, несколько раз дернувшись всем телом. Веревки оставили красные следы на ее прекрасном белом теле. Франциск медленно шел, глядя ей в глаза, спокойный, уверенный, чувствующий энергию толпы у себя за спиной, питаясь ею, смакуя каждый миг. Из глаз ведьмы потекли кровавые слезы, оставляя на испещренном мелкими кровавыми трещинками лице два блестящих ручейка. Франциск заметил их.

– Плачь, ведьма! – вскричал он, опуская кропило в чашу с водой. – Плачь, и, возможно, плач твой будет услышан Господом всеблагим, может быть, будешь прощена ты в Судный день! – Франциск чувствовал, что накал достиг апогея, буквально физически ощущал вибрацию толпы. Даже охранники были так увлечены происходящим, что перестали сдерживать толпу.

Вот он – хрупкий миг решающего действия!

Время замедлилось. Франциск медленно вынул кропило из чаши, поднял руку и красивым, размашистым движением смахнул с него воду на белоснежное тело ведьмы. Он видел, как капли летят к ее телу, как они разбиваются о него, мелкими брызгами орошая ее белоснежную кожу, как стекают тонкими струйками вниз.

– Изыди, Сатана!!! – вдруг неожиданно для самого себя закричал Франциск, он вложил в этот крик всю энергию, что чувствовал за своей спиной, выступая как бы проводником энергии толпы. Он подхватил эту силу и тем медленным, красивом жестом, которым кропил водой тело ведьмы, выплеснул всю набранную силу на ведьму вместе с водой. Его крик был завершением, финальным ударом по нервам толпы, которая его подхватила и отозвалась звериным ревом сотен глоток:

– Изыди!!!

Толпа за спиной Франциска взбесилась, охранники спохватились в последний момент и еле удержали людей, рвущихся к помосту. Нечеловеческий крик боли, который издала ведьма, стал тем ушатом холодной воды, который осадил толпу, заставив всех поднять глаза на возвышение, где она стояла. Толпа издала протяжный вздох ужаса и изумления, некоторые упали на колени, особенно чувствительные в первых рядах повалились в обмороке на мостовую. Белоснежное тело ведьмы покрылось черными кровоточащими язвами, вода прожигала ее плоть, язвы, разрастаясь, соединялись друг с другом. Вдруг с громким мокрым шлепком часть плоти с ноги ведьмы отвалилась, упала на помост над костром и скатилась на мостовую. В месиве мяса и крови все увидели белую кость. Ведьма уже не орала, она скулила, сжав зубы, у нее уже не было щек, и мерзкий оскал в окружении ошметков плоти ужасал. Ведьма сжала челюсти с такой силой, что у нее треснули зубы, и их осколки посыпались сквозь дыры в щеках. Уже почти все люди в первых рядах упали на колени, сложили руки на груди и возвели очи к небу, очень быстро их примеру последовали остальные, даже вельможи и священники. Франциск тонко поймал и этот момент:

– Помолимся же, братья и сестры, помолимся за всех нас, за мир, в котором мы живем, за грядущее царство божие! – И он, поставив чашу с кропилом на кафедру, стал громко читать на латыни: