Дмитрий Данков – Вирус Бога (страница 101)

– Там выборка «чужих» из разных социальных слоев, «экспериментаторы», как ты их назвал, полагают, что смогут привести к своему уровню развития эту группу. Они уже проделали подобное с Натальей несколько дней назад.

– И что это нам дает?

– Контроль. Весь геморрой связан с неконтролируемым проявлением способностей, которые обретают «чужие» в определенный момент своего развития, они зачастую даже не понимают, что являются причиной происходящего, сами пугаются, создают еще больший бардак – и так по кругу. Как кошка, которая в ужасе бежит от привязанной к хвосту консервной банки. Наши «экспериментаторы» могут подключить зараженных в сеть, всем им очень быстро прояснить ситуацию, выровнять ее и прекратить растущий хаос.

– Примерно понятно, но требует серьезного доверия к этим существам. Откуда у тебя оно? – полковник пристально посмотрел на Профессора.

– У меня его нет – это просто эксперимент, один из вариантов, нет ни доверия, ни недоверия.

– Просто эксперимент? А если они планету разнесут?

– Знаешь, я думаю, они ее и так разнесут, если захотят. Их же, как оказалось, полным-­полно вокруг.

– Ты в это веришь? Почему?

– Слушай, только в нашей лаборатории с десяток различных видов сидит под землей в «зоопарке», у партнеров не меньше, насколько мы знаем. Потому и верю, точнее, знаю, что они правы.

– Ну, и что нам с этим всем теперь делать? Твое мнение?

– Собрать всю «мертвую воду» снаружи и влить в источник в Затонах, чтобы убрать споры и остановить заражение. Это мы можем сделать прямо сейчас, и это однозначно необходимо. Там все законсервировали, но в почве спор полно.

– Годится! – полковник хлопнул Профессора по плечу. – Когда эта смерть разойдется по грунтовым водам и дойдет до «святых» источников, что, по-твоему, будет? – поинтересовался он, глядя в землю.

– Смерть и будет, какая – ты скоро увидишь в лаборатории. Но что делать? Надо прекратить это заражение – для начала, потом будем разгребать ситуацию с зараженными.

– Ты пойдешь в лабораторию? – осведомился полковник.

– Да, – сказал Профессор и вздохнул, – пойдем, посмотрим, какова она, кощеева смерть.

Аутодафе

Шум толпы, собравшейся на центральной площади у кафедрального собора, был слышен за несколько кварталов, по улицам бежали возбужденные люди, стараясь успеть и занять место получше. С таким праздником даже Рождество Господне не может соперничать.

Процессия с трудом въехала на многолюдную площадь. Люди стояли так плотно, что для продвижения кортежа охране пришлось пробивать в толпе коридор. Ведьмы уже были доставлены, перед ними толпа в страхе расступилась, вид этих женщин после допроса наводил ужас. С жадностью горожане вглядывались в изуродованное ожогами лицо молодой ведьмы и культю ее левой руки. Еще утром она, паясничая, проезжала по этой самой дороге под улюлюканье толпы – молодая, красивая, наглая, полная сил, в уверенности, что влюбленный в нее сынок графа придумает ­что-нибудь, спасет от гибели. Сейчас остатки человека везли, чтобы сжечь на погребальном костре.

Наконец кареты с инквизиторами и знатью, пировавшей у графа, остановились, и все вышли, охая и разминая затекшие спины. Для них были приготовлены ряды кресел на безопасном удалении от костров, и они с удовольствием заняли их, незамедлительно погнав слуг за вином.

– Ну, выбирайте, мой дорогой брат, – сказал Карлос Франциску, – кто будет вашей первой.

– Моей первой? – удивленно переспросил Франциск, и Карлос засмеялся.

– Брат мой, вы явно подумали о ­чем-то неподобающем, – вытирая слезы, произнес он, – я имею в виду совершенно другое. Это ведь ваш первый процесс, вы до этого даже не видели аутодафе, я прав?

– Да.

– Суд, который был в замке, где вы впервые применили воду, видели два десятка пьяных вельмож, он интересен нам, интересен им, но это – крайне узкий круг. А вот эти люди, – он обвел взглядом толпу, удерживаемую охраной вокруг места предстоящей казни, – они ничего этого не знают и не видели. Мы привезли сюда избитых и искалеченных женщин, и все, конечно же, будут очень рады увидеть костер, увидеть их смерть. Но с тем же успехом можно набрать кандидаток на сожжение прямо из толпы. Я хочу сказать, брат мой, что, несмотря на кровожадность народа, все же нельзя просто притащить сюда первых попавшихся женщин и сжечь. Раз-два такое, может, и пройдет, но с учетом страха, в котором живут люди, – страха самим оказаться на месте этих несчастных – рано или поздно они могут подумать, что это у нас просто развлечение такое: собирать на улице женщин, избивать, калечить и потом жечь. Причем женщин красивых, доступных, как наша с вами знакомая, – он кивнул на калеку, уже привязанную веревками к столбу. – Тогда в ­какой-то момент эти люди могут перейти на другую сторону – и гореть на кострах будем уже мы. Грань тонка, друг мой, очень тонка, мы играем со зверем, направляя его, направляя паству, но зверь этот совершенно туп.

Однако это – философия, об этом и о многом другом мы с вами еще поговорим позже, в дороге. Давайте о насущном. Мы должны показать им всем ведьму, показать им зло, показать, что эти твари у нас за спиной – не люди, а чудовища. Что они, однозначно, не их сестры, которых случай загнал на костер, а именно исчадия ада. И сейчас мы можем это сделать, показать суть нечестивых служанок Сатаны. Вы уже проявили себя, брат мой, проявили находчивость, умение выживать, подстраиваться под обстоятельства. Я это увидел в вас еще в нашу первую беседу, в замке. Поэтому вы со мной, а не гниете в тюрьме. Понимаете?

– Да, конечно, я понимаю вас и искренне благодарю за заботу, за доверие, которое постараюсь оправдать.

– Давайте, пока еще светло, сцена готова, ваш выход, – сказал Карлос, развернулся и пошел к аристократам и духовенству.

Франциск повернулся к кострам, расположенным треугольником. Ближе всего к толпе была привязана совсем еще не старая ведьма, она пострадала меньше всех, поскольку на допросах не противилась и сразу признала свою вину. Сейчас женщина с живым любопытством, без тени страха смотрела с высоты костра на толпу, на знать и на Франциска. Их глаза встретились, и она улыбнулась ему. Затем, извернувшись, несмотря на веревки, которыми ее привязали к столбу, смогла продемонстрировать ему свою грудь. Франциска вдруг обуяла похоть, по спине пробежали мурашки. Ведьма по изменившемуся выражению глаз монаха все поняла, слегла облизнула губы и подмигнула, от этого Франциска передернуло. Он резко отвернулся под ядовитый смех ведьмы. Сцена эта не осталась не замеченной толпой, где некоторые острые на язык зеваки отдали должное и красоте ведьмы, и реакции на ее выходки со стороны «молодого попа», как они меж собой окрестили Франциска.

Послышалось несколько одобрительных комментариев, ведьму подбивали продолжать. Франциск попросил поставить специальный помост, с которого обычно выступает обвинитель с речью перед казнью, поближе к этой ведьме, а также принести ему большую чашу и кропило. Когда все было готово, он поднялся на него, спокойно поставил чашу на кафедру, положил рядом кропило, наклонился и принял столу из рук подошедшего клирика. Франциск надел столу на шею, выровнял ее концы и, сложив руки на животе, внимательно оглядел толпу. Народ затих.

– Решил познакомиться со мной поближе, сладкий? – прозвучал вдруг женский голос – мягкий, бархатный, очень чувственный. Ведьма говорила, казалось, только с ним, тихо, интимно, голос ее звучал прямо в голове Франциска.

Сотни глаз внимательно смотрели на Франциска и ведьму. Карлос неуютно поежился, он не ожидал такого поворота событий: ведьма попалась сильная, возможно, она неспроста соглашалась на все, берегла силы для этого момента. Карлоса прошиб холодный пот. Ему пригрезилось что за спиной Франциска вместо привязанной ведьмы обвивает кольцами столб огромная черная змея с блестящей, отливающей металлом чешуей.

– Иди ко мне, сладкий мой, – продолжала ведьма, ее голос гипнотически разносился над толпой. Она завораживала всех, буквально притягивала к себе общее внимание, особенно мужчин. Некоторые господа сидели на своих стульях, замерев с открытыми ртами. Священники крестились. Франциск закрыл глаза и вспомнил образ Девы Марии из своего сна, вспомнил свои ощущения и чувства в тот момент, то тепло и трепет. Похоть, внушенная ведьмой, отступила, вместо нее пришло ледяное спокойствие.

– Конечно, я приду к тебе, исчадие ада, – произнес он громко, поворачиваясь к ведьме, – для того я и взошел на эту кафедру, чтобы говорить с тобой, чтобы услышать признания в зле, что ты творила в округе.

– Что ты называешь злом? – все тем же бархатным, набирающим силу голосом спросила ведьма. Франциск поднял листок с обвинительным приговором с кафедры и начал читать:

– Похищение детей, приготовление адских зелий из их крови, поедание их плоти. Совращение мужчин и женщин, наведение порчи на урожай и скотину, и другие подлые деяния, в которых ты созналась, тварь! – громко выкрикнул Франциск прямо ведьме в лицо. Она отшатнулась, опешив от его напора. Ведьма поняла, что ее чары по ­какой-то причине перестали действовать на Франциска, но все же нашла в себе силы громко рассмеяться. Смех был чистым и звонким, заразительным, в толпе нашлось несколько человек, что не удержались и тоже расхохотались. Монах подождал, пока она закончит, затем спросил: