Дмитрий Чайка – Храмовый раб (страница 29)

Раздался сигнал, который подал самый пожилой из старейшин, подняв руку. Всадники поскакали навстречу друг другу, опустив копья. И если князь рассчитывал на длительное фехтование из серии ударов, подскоков и отскоков, то Ахемен просто разогнался и всадил трехметровое копье в грудь Артахшассы, который был тут же выбит из седла. Сотник, не удержав копье, пронзившее грузное могучее тело, по инерции проскакал вперед и, развернувшись, выхватил меч. Но это уже было лишним. Копье пробило князя насквозь так, что из спины вышел чуть сочащийся теплой кровью наконечник.

Племя потрясенно молчало. Макс, готовившийся к этой ситуации, закричал:

— Смотрите люди, знамение! Князь Артахшасса вызвал Ахемена на бой и был убит одним ударом! Бог подал знак! Да здравствует князь Ахемен!

Потом Макс подошел к старейшинам и уже обычным голосом произнес:

— Почтенные, я думаю, все помнят нашу последнюю встречу. Князь будет ждать вам там же через три дня. И вы должны очень хорошо подумать, как мы будем жить дальше.

Следующие три дня пролетели незаметно, в хлопотах и суете. Ахемен вступал в наследство покойного князя, проводя с помощью родни инвентаризацию немалого его имущества. Жену и детей покойного он отослал к родителям, отдав ей домашний скарб. Хотя гомерических размеров котел не отдал, пожадничал. Дом и стада забрал себе, выделив вдове достаточное для прокорма количество коз и баранов.

И вот торжественный вечер наступил. И снова полились славословия и здравницы за нового князя, такого храброго, сильного и щедрого. После всех приличествующих слов, Макс взял слово и задал один прямой вопрос:

— Ну что, почтенные, подумали над моими словами?

Слово взял тот самый старик, который скомандовал, начало поединка.

— Мы подумали. И вот наше решение. Мы готовы следовать тому пути, что укажет нам Ахурамазда. Но если воды через два года не будет, то племя такому князю повиноваться тоже не будет, а ты, чужеземец, будешь побит камнями, как гнусный лжец.

— Ну и славно. А если вода будет? На что готов ты и эти люди?

— Тогда мы станем самыми верными слугами князю и его потомкам, будем вечно чтить Ахурамазду и тебя, как его пророка.

— Да будет так! — сказал Ахемен. — Слова сказаны, и всеми услышаны. Давайте пировать.

Глава 24, где Макс проявляет великодушие, которое неожиданно окупается

На следующий день Макс и Ахемен оседлали коней и поскакали к виднеющимся невдалеке горам, рассеченным заросшими кустарниками лощинами. До них было недалеко, всего около фарсанга, то есть 5,5 км на привычные Максу величины. Вскоре Ахемен смотрел на густую свежую зелень, размышляя, как она умудрилась тут поселиться и выжить, а Макс рассеял его сомнения.

— Вот тут она и есть. Где зелень, там и вода. Копать надо.

— А когда выкопаем, что делать будем? Тут же до полей час пути.

Предлагая свою безумную идею, Макс не блефовал. Ему запомнилась просмотренная в свое время познавательная передача про оросительные каналы Среднего востока, которые назывались кяризами. Это система подземных галерей, которая транспортирует воду на десятки километров.

— С тебя один строитель и двадцать рабочих, плюс инструмент, — выставил условия Макс.

— Да где я тебе их возьму? — удивился новоиспеченный князь. — Тут же пастухи одни.

— Купи. Или укради. В Сузы надо ехать.

— Почему в Сузы?

— Я же говорю, строитель нужен.

Собрались быстро. Уже через пару дней князь Ахемен и Макс в сопровождении двух десятков всадников вышли на Сузы, до которых было две недели пути. Всадники скакали в полном вооружении. После проигранной вдрызг войны, на караванных путях было неспокойно, и персы шли с опаской, выставляя часовых и высылая дозоры. Но все прошло без происшествий, и вскоре на горизонте показались кирпичные стены столицы и возвышающийся над ней храм великого бога Наххунте, покровителя и однофамильца действующего царя. Самые крупные рынки находились в предместьях, куда и направился отряд.

Рынок рабов кричал, божился, спорил и плакал. Ощущение уныния и безнадежности начинало чувствоваться на расстоянии полета стрелы. Болью и сломанными судьбами, казалось, была пропитана сама дорога, где вели на продажу людей, когда-то бывших свободными. Рабы попроще сидели в клетках по 15–20 человек. Рабы-ремесленники, стоившие гораздо дороже, продавались отдельно, и цена на них была кратно выше. А уже молодых и нетронутых девушек продавали в отдельных шатрах, где взыскательная публика могла воочию насладиться юной красотой, не скрытой одеждами. Особо выдающихся красавиц продавали с аукциона, о чем значимых покупателей, или евнухов их гаремов, предупреждали заранее. Тут цены могли доходить до умопомрачительных цифр, и это зависело лишь от распалившейся похоти покупателя, или от умелого манипулирования аукционом со стороны продавца.

Рабы, рожденные в неволе, сидели с равнодушным видом, резко отличаясь от военнопленных или недавно попавших в рабство за долги. Те никак не могли привыкнуть к своему новому статусу, растерянно разглядывая прохожих через прутья клетки. Рыдающие матери обнимали детей, понимая, что их могут продать порознь. И уж точно они не рассчитывали увидеть своих мужей, так как семьи крайне редко покупали вместе. Как раз такое чудо в этот день и случилось.

Ахемен увидел понурого раба лет тридцати пяти, по виду никогда не занимавшегося физическим трудом. Продавец нахваливал его, как умелого строителя и цену просил немалую.

— Что ты строил? — спросил Макс

— Я строил дома, крепостные стены и храмы, господин, — ответил тот.

— Как твое имя? Как попал в рабство?

— Меня зовут Лахму, господин. А рабом я стал очень просто. Заболел отец, и я позвал заклинателя. Деньги скоро кончились, а заклинатель все обещал, что отец поправится. И я пошел к ростовщику, — понуро сказал раб. Дальше ничего объяснять не нужно было.

Тут Макс решил проверить знание местного аналога теоремы Пифагора, а по расширившимся глазам раба понял, что такие познания у горца были тут крайне необычны. А Макс и одет был как горец, даже цветом волос не выделялся, одев на голову войлочный колпак.

— Господин, вы знакомы с учением великого бога Набу? — изумился раб.

— Знаком. Князь, этот нам подходит.

После получаса ругани, споров и призывания божеств, сделка состоялась. Раб кинулся в ноги и заголосил:

— Господин! Не разлучайте с семьей, я буду верен вам до конца дней своих. После смерти отца никого больше не осталось. Не губите, господин.

Макс растерянно посмотрел на Ахемена, лицо которого выражало отчаянную скуку. Ему хотелось поскорее закончить дело и убраться из Эламских земель, не очень к нему благосклонных. Черствое сердце людолова невозможно было пронять слезами, слишком много таких историй он видел в своей жизни.

— Давай купим, а? — попросил Макс.

— Да на кой нам его баба с выводком? — удивился князь.

— Из моей доли купи. Верней служить будет.

— Ну смотри, кормить сам будешь.

Макс повернулся к строителю и сказал:

— Колодцы строил? С уровнем знаком?

— Господин, я все, что угодно построю. Не разлучайте с семьей.

— Тогда слушай меня внимательно. Если сделаешь то, что я скажу и в те сроки, что я скажу, то семья твоя будет с тобой. Не справишься — продам всех порознь. Понял меня?

Тот упал в ноги.

— Я все сделаю, господин. Ради своих детей я храм Мардука в одиночку построю. Верьте мне. Я не подведу.

— Пошли, нам еще рабочих покупать, — сказал Ахемен.

— Погоди, сейчас он сам рабочих купит. Пусть свою бабу отрабатывает.

— Раб купит раба? — захохотал Ахемен. — Ну-ну.

Макс объяснил инженеру задачу, тот немного подумал и сказал:

— Такие каналы лучше всего делать из обожженного кирпича, нужен мастер-кирпичник, да помощник. Тот дешевле, можно паренька молодого купить. Еще нужно два каменщика, свод класть. На сам канал человек десять крепких рабов. Меньше никак нельзя, пара человек погибнет, пока достроим. Где инструмент купить, я покажу. Надо с запасом взять, иначе сломаем и будем стоять, пока новый привезут. Вы там у себя в горах такое не сделаете.

Ахемен с князем переглянулись.

— Слушай, пусть его баба в общей куче пойдет, за повариху им будет, — смилостивился Ахемен.

— Давай ему волю пообещаем, если в срок закончит.

— Зачем это?

— А мы его по соседним племенам возить будем, он нам вдесятеро заработает, — загорелся Макс.

— Да ты и рабам тогда тоже обещай. У нас, там в горах, рабов нет. Без надобности они. Сделают, и пускай либо с ним работают, либо землю берут и обрабатывают. С водой нам рабочие руки понадобятся.

Уже к вечеру отряд купил все, что было намечено, а утром двинулся в путь. Рабов посадили на вьючных лошадей, иначе дорога домой заняла бы вдвое больше времени.

Прибыв в родной кишлак, времени терять не стали. Макс ловил на себе ехидные взгляды, чувствовал перешептывания за спиной. Столько необычного случилось за короткий срок, что местная жизнь кипела, не переставая. Сплетни и пересуды витали над убогим, забытым богами местом, где все ждали чуда. Ну, или аттракциона в виде изгнания князя и побивания камнями гнусного лжеца, выдающего себя за голос бога. В любом случае, будет интересно и увлекательно.

Первым делом в заросшей зеленью лощине выкопали колодец, где на глубине метров двадцать нашли воду. Осталось решить, как эту воду доставить до полей. Тут вступил в дело Лахму, оказавшийся на диво расторопным и дельным специалистом. А обещанная воля с одной стороны и угроза разлуки с семьей с другой привели к тому, что он работал без отдыха, просто замучив землекопов. Он отбил уровень каким-то сложным прибором, устройства которого Макс так и не понял, и рассчитал так угол наклона подземной галереи, чтобы поток воды не разрушал кирпичную кладку. Рабы, которым пояснили перспективу перехода от рабского состояния к жизни свободных крестьян, тоже вкалывали на совесть. Мастер-кирпичник формовал и обжигал кирпич, каменщики выкладывали свод, а землекопы били штольню, вытаскивая землю кожаными мешками на веревках. Периодически Макс гнал вытаскивать землю из колодцев местных жителей, объясняя, что чуда не будет, если они будут наблюдать, ковыряя пальцем в носу. Каждые тридцать метров по ходу кяриза делался колодец, который служил для вентиляции, обслуживания галереи и для забора воды. Поскольку штольня билась от дальней точки к источнику, то чудо должно было произойти в один момент, когда будет разрушена последняя перегородка, а раб, хватающийся за веревку в бешеном потоке воды, будет вытащен товарищами наверх.