Дмитрий Чайка – Храмовый раб (страница 28)

— И серебро, где возьмешь, когда это закончится?

— Город какой-нибудь ограблю, — нашел быстрый выход Ахемен.

— Кто же сам себя грабит? В храме великого бога Иншушинака возьмем. Там его много, и оно без дела лежит.

Глава 23, где власть переменилась

Весь следующий день в кишлаке резали баранов, а в доме князя намечался пир. Приглашены были Ахемен, Камбис и Макс, как жрец сотни. Со стороны хозяев ждали старейшин племени, собранных со всей долины.

Ахемен подготовил подарок для князя — неплохого жеребца, купленного у мидийцев. Для старейшин — кошель с серебром, нарубленным на сикли. Деньги в виде монет пока еще не придумали, поэтому приходилось мучиться. В переводе на понятный язык старички получали восемь грамм серебра, на которые могли купить хорошего барана. Ну а что делать? Пиар — штука затратная.

Князь жил в самом большом доме из всех, что был в долине, но, разумеется, тот и в подметки не годился строениям в Аншане, и уж, тем более, в Вавилоне. Так, просто курятник чуть побольше.

— Неужели из-за такой ерунды такая могучая интрига завертелась? — подумал Макс. — Сидеть в нищем кишлаке на высоте полутора километров над уровнем моря и в буквальном смысле ждать дождичка в четверг. И каждый вечер обсуждать с соседями баранов, верблюдов и рождение карапуза у пятиюродной сестры. Да ни за что на свете! Я лучше вернусь в Аншан и добровольно в храм сдамся, но не сдохну тут от скуки.

А князь тоже расстарался. Низкий достархан, высотой сантиметров тридцать, был обложен вокруг тюфяками, на которых сидели или лежали гости. На костре стоял огромный котел, который по местным понятием, стоил целое состояние. В нем готовили плов из крайне редкого тут, в засушливой долине, риса. Его привезли пару месяцев назад купцы, которые покупали здесь местные шерстяные ткани и баранов. Мясо жарили, варили и запекали. На столе стояли дыни, груши, виноград и персики. Горкой лежали лепешки, еще горячие, и благоухающие сумасшедшим запахом свежего хлеба. Для Макса данная трапеза была однозначно самой роскошной за все время пребывания в роли попаданца.

На столе стояли кувшины с вином из фиников, тоже привезенным из Элама. Финиковые пальмы тут не росли, потому что это проклятое дерево тянет воду, как погружной насос.

Начались бесконечные цветистые славословия. Сначала в честь хозяина дома и его немыслимой щедрости, а потом в честь гостей, и их немыслимой щедрости. Ахемен, знавший всех присутствующих тут людей, находил какие-то особые слова для каждого, делая свой подарок. С каждым новым сказанным тостом и врученным подарком, местный князь, которого звали Артахшасса, мрачнел все больше. Безродный голодранец, уехавший на рахитичном коньке с самодельным луком, вернулся богачом и унижает его в собственном доме, задаривая подарками подданных. Его, Артахшассы, подданных! Немыслимо! Злоба душила князя, но законы гостеприимства были священны, никто бы не понял, если бы он сделал что-то с этими людьми. Да и сделать он ничего не мог. У него и близко не было силы, способной победить сотню тяжелой конницы. Он лихорадочно прокручивал в голове планы один безумнее другого, как уничтожить этого выскочку и забрать себе его богатства и воинов. Бешеная работа мысли отражалась на лице, искажая его в гримасу. Но жизненный опыт брал свое, и князь снова начинал благожелательно улыбаться гостям. Впрочем, наивные потуги простого, как топор, горца были понятны не только Максу и Ахемену, но и вообще всем. Наконец, князь придумал изящный, как ему показалось, маневр. Он решил отыграться на Максе.

— А скажи нам, жрец, какому богу ты служишь?

— Я служу великому Ахурамазде и поклоняюсь его воплощению в виде священного огня.

— Мы тоже чтим огонь и Ахурамазду. А остальных богов ты разве не уважаешь? Разве Митра светоносный не бог? — это была хорошая зацепка. Богохульство — тяжкое обвинение. Но Макс предполагал нечто подобное.

— Все хорошие боги — воплощение Ахурамазды, а все плохие- демоны и воплощение Ангра-Майнью.

— Ты лгун, странный беловолосый чужеземец! Лгун и богохульник. Тебя следует побить камнями. — Окружающие начали оживленно переговариваться. Ахемен напрягся, стискивая нож. Макс незаметно толкнул его, показывая, что все в порядке.

— Я докажу тебе свою правоту.

— Докажи! — возбудился князь. — Яви нам чудо.

Макс начал обгрызать баранью лопатку, демонстративно затягивая паузу.

— Отличная баранина, прожарка идеальная, — чуть накалил атмосферу Макс. Князь уже закипал.

— Чудо будет потом, когда все племя уверует так, как заповедал Ахурамазда. А для начала великий бог даст знамение. И это случится не позднее, чем придет новая луна.

— Что еще за знамение? — удивился Артахшасса.

— Я не знаю этого. Я всего лишь голос бога, но не сам бог. Великий Ахурамазда явит такое, чего на этой земле не бывало. И все, кто тут сидит, это увидят. И как только после этого все уверуют, то бог явит чудо.

— И какое же он явит чудо? — издевательски произнес князь.

— В течение двух лет в долине будет вода. И у каждой семьи будет своя финиковая пальма.

Потрясенное молчание было ответом Максу.

— Ты сошел с ума? — спросил совершенно сбитый с толку князь. — Я увижу тут растущую финиковую пальму? Ты ненормальный, жрец.

— Ты этого не увидишь, князь, — сказал Макс, театрально закатывая глаза от восторга, обгрызая мясо с кости. — Кстати, отличная баранина, мои поздравления повару.

— Какая, к демонам, баранина? — заорал Артахшасса. — Ты что несешь?

— Я повторю еще раз. Ты усомнился в силе бога, и потому не увидишь его чуда.

— Как же это? Все увидят, а я нет? — князь совсем растерялся.

— А вот так. Сейчас говорю не я. С вами говорит Ахурамазда моими устами. Будет знамение — то, чего никогда тут не случалось. Если потом все племя до последнего человека уверует в Ахурамазду и священный огонь, то бог явит чудо. Тут будет вода. Но ты, князь, этого не увидишь, так как усомнился.

Сидящие за столом молчали, переваривая услышанное. Беловолосый чужеземец был либо опасным сумасшедшим, либо пророком великого бога, что частенько совпадало в одном человеке. Но, в отличие от крайне неконкретных и двусмысленных слов местных жрецов и предсказателей, тут был просто расписан бизнес-план, где в конце маячила очень обеспеченная жизнь. Ведь даже капли воды делали эту землю благословенной, заваливая земледельцев ее плодами. Зерно, финики, овощи и фрукты начинали расти просто в немыслимом изобилии. Макс показал всем дорогу в рай, и рисковал головой в случае обмана.

После такого все разговоры быстро затухли, и гости засобирались по домам, готовясь разнести неслыханные вести со скоростью пожара в степи. Макс ехал стремя в стремя с Ахеменом, который обдумывал случившееся, а потом спросил:

— Я уже привык, что сначала считаю тебя сумасшедшим, а потом ты оказываешься прав. Но ради всех богов, или ради единого бога, да ради кого угодно, скажи, где ты возьмешь воду там, где ее отродясь не было?

— Голову поверни, что видишь?

— Горы вижу.

— А на горах что видишь?

— Шапки снеговые вижу. — начал понимать Ахемен.

— Тут есть вода, Ахемен, и мы ее добудем. А пока делай свое дело. Ты же понял, что за знамение ты должен явить?

— Да уж, не дурак. И срок всего три недели.

Пока Ахемен и его сотня отъедались, отсыпались и помогали родителям в меру сил, слухи точили местное общество, как червяк яблоко. Вроде снаружи все хорошо, я внутри гадость гадостью. Немыслимо грубое поведение князя на пиру по отношению к гостю, воля бога, явленная странным жрецом, ожидание знамения, щедрость Ахемена и скупость князя переплелись в чрезвычайно запутанный клубок, который породил целую цепочку сплетен, превратившую долину в кипящий котел. В отношении князя использовали эпитеты — грубиян, скупердяй, неугодный богам трус. Причем, почему трус, никто не знал, но прижилось и пошло в народ. По всей видимости, все сработало на контрасте, что если один — щедрый храбрец, то второй — его антагонист, то есть трус и жадина. И вот, однажды, все дошло до точки кипения, сплетни дошли до князя, и ему не оставалось ничего, кроме как вызвать Ахемена на судебный поединок. Божий суд был делом обычным, в России он еще при Иване Грозном практиковался, хотя по сути своей был редкостной дичью. Смысл его был в том, что кто кого убьет на поединке, тот и прав с точки зрения закона. Сам бой особо никак не регламентировался, кроме того, что начинался он на конях. Все остальное — на усмотрение высоких сражающихся сторон.

Бой был назначен на закате все у того же старого карагача, который, как дерево богов, должен был засвидетельствовать их священную волю.

Всадники встали друг напротив друга. Оба были на высоких крепких конях, у обоих были луки в саадаке, притороченном к седлу, копья, мечи и щиты. Оба были в доспехе и в шлемах. Вокруг собралось все племя, плотным кольцом окружившее место поединка. Определенно, бой был событием десятилетия, не меньше. Он уступал, пожалуй, только случаю, когда у хромого Артана родился теленок с шестью ногами. Судьями были все те же старейшины, что были на пиру, и они сидели на почетном месте, готовые зафиксировать волю богов.

Поединщики смотрели друг на друга, выбирая тактику боя и ища слабые места противника. Впрочем, выбирал только Артахшасса. Ахемен давно для себя все решил и планировал завершить дело быстро. Чтобы все было честно, стали так, чтобы заходящее солнце было сбоку и не било никому в глаза.