Дмитрий Чайка – Храмовый раб (страница 30)

Торжественный пуск проекта века был назначен в день зимнего солнцестояния, что по местным обычаям и верованиям было исключительно символично. Не случайно, день рождения бога Митры светоносного, бессовестно присвоенный ранними христианами под именем Рождества, приходился именно на этот период. Макс, как верховный жрец, игнорировать такие нюансы не мог, а потому все пахали, как строители коммунизма в преддверии столетия Ильича.

В личной жизни Макса все было абсолютно глухо. Ему все больше нравилась Ясмин, но делать предложение он не рисковал, понимая, что может оставить девчонку вдовой, презираемой всеми, если его план не осуществится. Поэтому приходилось ограничиваться невинной болтовней под присмотром матери или сестер. Жизнь Макса по насыщенности не шла ни в какое сравнение с жизнью молоденькой девочки, никогда не покидавшей родной кишлак. И она, раскрыв рот, слушала его рассказы про огромные города и храмы, рынки и лавки, в которых можно купить много интересного для девушки, про далекие царства и их правителей. Периодически Макс выбирался на базары, покупая ей в подарок то гребень, то платок, то заколку, влюбив в себя девчонку по уши. В ее семье все знали о его планах, но, по понятным причинам, с Ясмин эта тема не обсуждалась. Все ждали великого для всего племени дня, когда и должно было все решиться.

И вот, за неделю до праздника все было закончено. Оставалось пройти около двух метров породы, что означало три часа не сильно напряженной работы. Макс дал отдых людям, в сотый раз вместе с Лахму спустился в колодец и проверил точность подхода штольни.

И вот наступил священный праздник зимнего солнцестояния, после которого день начинал удлиняться, потихоньку показывая путь весне. В полдень Макс выгнал на улицу все население от мала до велика. Сам он, одетый в белоснежную льняную тогу, завернутую вокруг тела в немыслимые складки, степенно ходил, отдавая распоряжения местным жрецам, которые по сравнению с ним выглядели просто оборванными клоунами. Макс, помня полтора года косых взглядов и смешков за спиной, намеревался уморить население богослужениями по полной программе. Просто из вредности, в кяризе как раз все было готово. В кульминации должен быть зажжен священный огонь, который стал бы сигналом для строительной бригады, что пора открывать поток воды. Завывания жрецов длились почти шесть часов, но местное население падать с ног не собиралось, полностью осознавая серьезность момента. Наконец Макс устал сам и решил закончить издевательство над людьми. Он торжественно запалил огромную кучу дров и стал, с замиранием сердца, ждать. Минут через десять он услышал равномерный гул и плеск, перепутать который ни с чем было нельзя. Население долины растерянно переглядывалось, не смея верить. Наконец один из них схватил кожаное ведро на веревке и опустил его в колодец. Через минуту здоровенный бородатый мужик рыдал белугой, зачерпывая ладонью воду и пропуская ее между пальцев, не смея отпить. Ведро пошло по рукам, все хотели увидеть чудо своими глазами.

— Бог явил чудо, — заорал Макс. — Люди, вы видели своими глазами! Уверуйте, люди.

А люди в этот момент были готовы уверовать во что угодно. На него налетел десяток мужиков с совершенно сумасшедшими глазами и подняли его к себе на плечи. И тут Макс произнес свою первую в жизни проповедь, каждое слово из которой он шлифовал весь последний год. Толпа упала на колени и внимала. Ей было все равно, как именно почитать Ахурамазду, если теперь в каждой семье будет своя финиковая пальма, которая требует два ведра воды каждый день, и всего через каких-то десять-пятнадцать лет даст первый урожай. И если это странный парень явил чудо, значит он и есть пророк единого бога, и обсуждать тут нечего.

Вечером, после праздника, Ахемен подошел к Максу и сказал:

— Знаешь, а я ведь до самого последнего момента не верил.

— Да я и сам волновался, знаешь ли. Мне не очень нравится, когда меня камнями забивают. Зови на пир вождей остальных племен. На праздник летнего солнцестояния. Хвастаться будем.

Глава 25, где Макс снова пирует, и портит людям аппетит

И вновь в племени резали баранов, пекли лепешки и накрывали достархан. Сегодня ждали глав всех двенадцати племен персов со свитой, всего чуть больше ста человек. Ахемен и Макс хотели показать товар лицом в стиле- будь с нами, и у вас тоже будет вода, много еды и такие красивые доспехи. Сотня тяжелой конницы разрослась вдвое, князь времени не терял и освоил оставшееся серебро на столичном рынке. Да плюс пару тысяч легких конных стрелков могло выставить родное племя. По настоянию Макса, регулярное войско, в которое превратилась сотня Ахемена, еженедельно проводило учения, где особенный упор делался на работу в строю. Князь уже перестал спорить со своим жрецом, уверившись, что любая чушь, которую говорит его зять (да-да, уже зять), так или иначе приносит результат, а потому войско регулярно потело на маневрах. Фраза «тяжело в учении, легко в бою» тут прижилась, и пошла в народ.

Макс слегка адаптировал местное богослужение под единобожие, и заставил пахать старых жрецов, которые очень быстро приняли новую парадигму потому, что тоже узрели чудо, как и все остальные. Их он одел в белоснежные льняные бурнусы и высоченные шапки, резко подняв им самооценку. Попыток вернуться к старому не было, потому что пойти против воли народа, неистово принявших новую религию вместе с повышением урожайности, никто бы из них не рискнул. Они проводили линию «один бог-один народ-один князь», работая как радио, телевидение и интернет одновременно.

Строительная бригада, получившая волю и собственные дома, начала работу над удлинением кяриза, что привело к увеличению обрабатываемой земли. Всего за полгода унылая желто-серая долина превратилась в цветущий оазис, радующий свежей листвой и плодами.

Дома у Макса было все замечательно. Он с самого начала взял себе бросовые земли около гор, которые после запуска водопровода оказались лучшими с точки зрения орошения. По его совету то же самое сделал и князь, не очень понимая сначала, для чего ему это нужно. И не прогадал. Эту землю обрабатывало два десятка семей арендаторов, которых Макс купил оптом, а потом немедленно освободил. Никаких отрицательных экономических последствий это для него не имело. Забитые крестьяне в жизни своей не жили так сытно, как в этой забытой богами глуши, и бежать никуда не собирались. Староста, командующий этой артелью, гарантировал приличный урожай и намекал, что самим им это не потребить, нужен сбыт. Собственно, на сегодняшней встрече одной из тем и был вопрос о продаже излишков продовольствия.

Возвращаясь домой, Макс попадал в объятия любимой жены, которая уже ждала ребенка, и выслушивал поток той милой ерунды, которой забивает голову мужу каждая уважающая себя женщина. Он делал вид, что слушает, кивал головой в знак согласия, и тут же получал острым кулачков в бок:

— Зар, ну ты же меня совсем не слушаешь. Тебе что, не интересно? — и тут же подключался убойный аргумент:

— Ты меня совсем не лююююбииииишь! — после чего немедленно приходилось доказывать обратное.

Засыпая в объятиях мирно посапывающей Ясмин, он размышлял о том, как побросала судьба бывшего менеджера Центра ипотечного кредитования, закинутого в это время неведомыми силами всего четыре года назад. От раба, убирающего выгребные ямы, до второго человека в немаленьком племени и пророка новой религии. Вернулся бы он назад к своей прежней жизни, к ипотеке, дресс-коду и пятничным посиделкам с пивом? Да ни за что на свете!

Гости собирались постепенно, в течение недели. И вот наступил день, когда все двенадцать князей стояли у священного дерева, перед которым две сотни тяжелых кавалеристов проводили показательные учения. Были продемонстрированы перестроения в колонны и в шеренги, рубка с седла, а под конец, конница развернулась в лаву и понеслась, опустив копья, прямо на зрителей, не ожидавших такой подлости. Метрах в десяти всадники сдержали коней и по красивой дуге ушли в сторону, построившись в две шеренги. Ахемен, скомандовал и вся конница проорала:

— Парс!

Макс, с невозмутимым видом стоявший в толпе зрителей, слушал разговоры князей:

— Знаешь, уважаемый Бардия, а я ведь чуть не обделался.

— Да, друг Бахрам. Я сейчас о том же думаю.

Потом был осмотр высокими делегациями построенной оросительной системы и новых полей, покрытых свежей зеленью. Но особым предметом зависти стали молодые финиковые пальмы, посаженные каждой семьей. Учитывая урожайность дерева и калорийность фиников — это было гигантское подспорье в будущем.

Пир вечером проходил оживленно. Князья были между собой знакомы, но все вместе не встречались никогда. Весомые экономические успехи племени и личный осмотр каждым ставшей знаменитой пирамиды из голов, делал общение чрезвычайно продуктивным. Слово взял Ахемен:

— Князья! Вы видели сами, что можно сделать на нашей земле под знаменем единого бога Ахурамазды. Вы тоже можете сделать это в своих землях. Довольно нашим сыновьям воевать за жирных эламских царей, получая черствую лепешку. Нам пора взять их богатства. Мы всего одной сотней убили тысячу, а если все племена пойдут вместе? Двадцать пять тысяч бойцов. Да мы сметем любую армию!