Дмитрий Быков – И все-все-все. Сборник интервью. Выпуск 2 (страница 8)

— А что, гадости?

— Просто вранье. Ни на чем не основанное, абсурдное, но верят же люди! Я постоянно узнаю о своих новых пластических операциях, о том, что мне можно больше не носить черные очки, потому что я сделала какие-то подтяжки... Сказочное количество моих друзей и любовников, потрясающие приключения дочерей...

— На вашем месте я бы читал. Интересно.

— Это читают специальные люди, от которых я и узнаю наиболее увлекательные подробности. Не беспокойтесь, каждый автор будет наказан.

— Высшими силами?

— Ну что я буду беспокоить высшие силы по такому поводу? Нормальный земной суд.

— Вы судитесь?

— Опять-таки не я, а мои представители. Я не требую, чтобы меня хвалили. Я не обижаюсь на разносные рецензии. Я ставлю одно условие: не врать. Я же не вру!

— Тем не менее, Вера, вы сильная актриса, и это видно даже в разговоре.

— Это чрезвычайно обидный комплимент.

— Почему?

— Потому что я с вами ни секунды не играю. И это тоже моя профессиональная обязанность — четко отличать работу от разговоров. Играть надо в кино, в жизни нечестно.

— И вам никогда не пригодился ваш актерский опыт — в смысле манипулирования людьми? Не поверю.

— Почему, пригодился множество раз. Тоже по работе — в качестве режиссера. Там я могу и даже обязана манипулировать людьми. Чтобы на меня не обижался, например, оператор, когда мы вместе придумываем кадр. Я, само собой, смотрю в камеру — теперь легче, есть монитор... И если мне что-то не нравится, я спорю; и спорить я обязана так, чтобы он не обиделся. Это и есть актерское — почему актеру и проще быть режиссером: он умеет на площадке вовремя быть злым и добрым, изобразить гнев, когда надо... В жизни я никогда ничего не изображаю, с этим потом слишком много проблем.

— Возраст вас как-нибудь беспокоит? Я обещал не говорить про юбилей, но не можете же вы вообще не замечать таких вещей...

— Почему? Юбилей — это очень грустно. Я могла бы не замечать возраста — или по крайней мере делать вид, что я его не замечаю, потому что кого волнуют мои внутренние дела? — но хороших возрастных ролей в мировом репертуаре мало.

— Почему? Раневская, Гертруда...

— А кроме? Женщина после сорока в кино появляется редко, на вторых и, как правило, несимпатичных ролях. Мне повезло — у меня в жизни все вовремя. Кино — в котором, правда, лучших моих ролей почти никто не видел. Они пришлись на вторую половину восьмидесятых, на девяностые, на прокатную яму, в которой оказался, например, фильм Карасика «Без солнца (На дне)». Одна из любимых моих картин, сложная и интересная экранизация Горького с Бароном — Смоктуновским. Кто бы во мне, при моем современном типаже, разглядел Настю? Но Карасик это сделал, и я всегда ему благодарна. Это был режиссер незамеченный, почти никто не заметил даже его смерти год назад, — но очень интересный. Потом, когда в кино по разным причинам стало нечего играть и вдобавок мне не захотелось повторяться, появилась антреприза Леонида Трушкина. Я никогда не играла в репертуарном театре, но в антрепризе много ездила и сыграла несколько ролей, за которые всегда буду благодарна. Наш спектакль с Игорем Бочкиным «Русская рулетка» мы возили по всей стране, и это была интересная работа, интересная во всем — от общения с Бочкиным, очень сильным актером, до общения с залом, чего никогда не бывает в кино. А сейчас я занимаюсь в основном режиссурой, и это тоже хорошо и тоже вовремя. Лучшее, что я тут сделала, — фильм «Заказ», который ровно в этот день выходит на DVD.

— Это заказ? В смысле... сами понимаете, картина с таким названием наводит на мысль о некоем протесте против культуры, где все делается по заказу и за деньги.

— Нет, там про другое. Хотя, наверное, есть и этот смысл, надо подумать. Я же говорю, вы критик, все придумаете лучше меня... «Заказ» — это сценарий Сергея Ашкенази, поставившего когда-то очень занятный фильм «Криминальный талант» с замечательной Сашей Захаровой. Любовная история, только странная. Мне вообще неинтересно снимать — и думать, и говорить — про такую любовь, в которой все сложно и не сразу. Хотя можно снять историю про то, как увиделись и тут же трахнулись.

— Почему, это тоже интересно, своя драма...

— Своя, но не моя. В «Заказе» все довольно грустно — там женщина, которую играет совершенно, по-моему, гениальная Наташа Вдовина, хочет покончить с собой после тяжелой любовной драмы. Но сил на это у нее не хватает. И тогда она заказывает себя киллеру.

— Хитро.

— В общем, да. А потом они влюбляются друг в друга, но вдруг ей приходит в голову, что он причастен к одному очень кровавому, очень массовому, совершенно непростительному убийству. И тут начинается самое интересное, которого я вам не расскажу.

— Да я куплю DVD...

— Я вовсе не заинтересована в том, чтобы вы тратились. Я просто пересказывать не хочу. Вот вы будете мне показывать интервью — я вам подарю диск обязательно. Впрочем, вы мне можете текст прислать по Интернету, если вам лень приезжать...

— Нет, что вы, какая лень! Я счастлив буду лишнему предлогу...

— Ладно, хватит, вы переигрываете.

— Честное слово! Но вам Вдовина действительно кажется гениальной?

— Да. При этом у нее всего одна заметная роль — в «Возвращении».

— Кстати, как вам «Возвращение»?

— Я не ругаю коллег. Это сильное кино, недоговоренное во многом, с незавершенной фабулой — что воспринимается некоторыми как многозначность, — но там гениальная игра детей и потрясающая операторская работа. Этого достаточно, чтобы картина была событием. У Вдовиной там эпизодическая роль — и что? Я вообще считаю, что в эпизодических ролях иногда можно сказать больше, чем в главных. У меня была главная роль в первом же фильме — «На край света», по пьесе Розова. Там одну из последних ролей сыграл Борис Андреев. Думаю, это лучшее, что было в картине.

— Какое кино вы вообще любите? Мне трудно представить ваши вкусы...

— Самое разное. Но мои вкусы не экстравагантны. Из любимого... ну, наверное, «Поворот» с Шоном Пенном. Это ведь Стоун, кажется, да?

— Стоун, девяносто седьмой год.

— Вот это, понимаете... это такое кино, которое я хотела бы снимать. Там фантастические люди, в существование которых нельзя поверить, и вместе с тем ты на все ловишься и всему веришь. Совершенно свой мир. Вот умение строить свой мир я ценю выше всего — и в кино, и в людях.

— Но вы не можете не пересекаться с внешним миром.

— Могу, запросто. Я могу минимизировать эти контакты.

— И как вам — сложному человеку, чего там, человеку семидесятых годов, — в этом предельно упрощенном мире двухтысячных? В котором все так плоско? Я вот смотрю на вас — у вас в минуту меняется на лице двадцать выражений, и в каждой вашей фразе двойное дно, и я застал времена, когда все было так. А сейчас...

— И что такого сейчас? Для меня есть особый интерес, особенная игра — в том, чтобы вписываться в это двухмерное пространство. Я воспринимаю это как драму, которую сама жизнь для меня поставила. Это требует новых качеств, это вообще увлекательно — другой мир... Не у каждого была возможность прожить несколько жизней в двух разных, по сути, странах.

— И с двумя разными мужьями.

— Родившимися в один день, 21 января. Ровно за 10 дней до моего дня рождения. Это судьба (хи-хи). Я только вас хочу предостеречь от одного заблуждения. Не надо думать, что у меня было две разных жизни. Она одна, моя, я ее не делю. Я придерживаюсь одних и тех же правил.

— Вы говорили, что у вас все вовремя. А для женщины так рано выйти замуж — это хорошо?

— По нынешним меркам я вышла замуж не так уж рано. Мне было двадцать лет. Одна моя дочь замужем, другая даже уже развелась... В общем, в моем случае оба замужества были вовремя. Первое — потому что мне надо было как-то определиться в жизни. Второе — потому что тогда, в тридцать семь лет, я была в трудных обстоятельствах. Все, без комментариев.

— Развейте еще одну легенду о себе. Правда ли, что вы об актерской карьере и не помышляли, занимаясь стрельбой из лука?

— Это чистая правда, никакая не легенда, я довольно быстро выполнила норматив мастера, минуя кандидата.

— Каким образом вы увлеклись таким, в общем, неженским спортом?

— Ну, он нелегкий, да. Надо же делать три выстрела. Двенадцать серий по три выстрела. Не так тяжел сам лук, как тяжело натягивать тетиву. Это по весу аналогично шестнадцати, кажется, килограммам. Здорово устаешь.

— А сейчас вы могли бы?

— Думаю, запросто.

— Даже без дополнительных тренировок?

— Знаете, это как велосипед. Не разучишься. Это должно быть, что называется, в руке.

— Есть у вас безоговорочно любимая роль, из ваших?

— Есть, но вы эту картину тоже не видели. «Сошедшие с небес», по повести Каплера «Двое из двадцати миллионов». Про войну, про аджимушкайские каменоломни. Снимала это мама Димы Месхиева, Наталья Трощенко. Там совершенно необычный Абдулов, романтический, слабый, чего почти не бывает... Да, это любимая роль, наверное. Восемьдесят пятый, кажется, год. Тоже упала в прокатную яму, но я сыграла — и этот опыт при мне, он от проката не зависит.

— Вера, у меня к вам последний вопрос, но я боюсь его задавать.

— После всего, что уже было сказано?! Ничего не бойтесь.

— Вам не обидно, что вы столько всего сыграли, даже сняли... и выглядите до сих пор такой девчонкой?