Дмитрий Болтунов – Скорая. За кулисами жизни и смерти (страница 7)

– Да, частенько. Особенно, когда мы вместе, – серьёзно ответила Таня. В отличие от меня, она предпочла взбодриться кофе.

Повисла секундная пауза, и мы рассмеялись. Да, когда мы работаем вместе, очень часто прилетает какая-нибудь жесть, обозначенная в учебниках как: «встречается очень редко». Но что точно можно было сказать – мозги всегда работают и жиром точно не заплывут. Впереди оставалось восемь рабочих часов.

– Четырнадцатая бригада, Арнаутова, Болтунов. Четырнадцатая бригада, Арнуаутова, Болтунов. Улица.

– Ой, бл… – Вместе мы вздохнули и, оставив недопитый чай и кофе, пошли на вызов.

Улица. Январь. Метель. То, что надо.

Часть 5. Очередь (ковидная пневмония)

– Много сегодня гоняли? Удалось поспать? – Оля только махнула рукой.

– Да блин, сплошной ковид был. Целые сутки в комбезы туда-обратно переодевались.

– Неужели ничего интересного? – я изо всех сил старался поддержать разговор: спать хотелось очень сильно.

Нормальные люди ложатся спать перед дежурством вечером. Часов до одиннадцати. А кто-то как я. Вчера приехал с тренировки снова во втором часу ночи. Потом собраться, помыться, “а поговорить” с женой – уже почти два. Причем жена – это один самых важных пунктов. Видимся мы только рано утром, пока собираемся на работу, и вот так, поздно ночью. Знаете, был такой мультик “Дом и гном”? Гном ушёл по делам, а дому стало страшно, и он отправился искать гнома.

“Гном вернулся —

Дома нет.

Дом вернулся —

Гнома нет.

Дома нет

И гнома нет,

И в лесу затерян след”.

Вот и мы так же. Я прихожу со смены – жена на работе. Жена приходит с работы – меня уже нет. Так может продолжаться неделями. Тем нездоровым личностям, которые задают вопрос: «А детки когда?», – хочется рассмеяться в лицо и показать рабочий график.

– … на кислороде он держал сатурацию не больше семидесяти. Сдали в приёмный покой, выдохнули. А приехали со следующим, нам сказали: умер. Мы офигели. Мужику тридцать два года! Никакой патологии! Заболел позавчера – и вот так стремительно!

Оля выдернула из размышлений о странности семейной жизни.

– А? В тридцать два?

– Да!

– Ни фига себе, – только и нашёл, что ответить я.

– Они становятся всё тяжелее и тяжелее.

Я кивнул. «Да, наверно, тяжелееют. Как же я хочу спать!».

– Ладненько, – Оля взяла укладку и контейнер с отходами, – пора мне. Значит, смотри: кардиограф и телефон заряжены. Скарификаторы и тест-полоски для глюкометра пополнила. СИЗы[5] положила. Так, что забыла?

– Ты сомневаешься?

– Честно говоря, да, – смущенно ответила Оля.

Мы вместе с ней перепроверили все укладки, приборы и лекарства. Все было пополнено, заряжено и лежало на местах. Просто чудо, а не сотрудник! Побольше бы таких. А то нередко приходишь, начинаешь проверять что да как и выясняется – половина оборудования не заряжена, уборка проведена плохо, вещи лежат как попало и не на своих местах… Поэтому сотрудники каждое утро принимают машину и проверяют ее на готовность к работе. А то можно попасть на экстренный вызов, а тебя ждет неприятный сюрприз.

Оля умчалась переодеваться, а я вернулся на станцию посмотреть, что там с вызовами. Щёлкнув мышкой, переключился на окно вызовов. Кошмар. На девять утра висело семьдесят задержек. Сплошь температуры и кашли. Некоторые вызовы висят уже больше суток.

– Это ж сегодня из этих гребаных СИЗов не выбраться будет. А то ещё и в очередь часов на пять где-нибудь встанем…

– Всем сотрудникам собраться на конференцию. Повторяю: всем сотрудникам собраться на конференцию… – прохрипел матюгальгик голосом Иры и замолк.

***

– Что там? – пожилой врач забрала у меня сигнальный талон и надела очки, чтобы посмотреть. – Температура? Мужчина, двадцать один год…

Она неспешно сняла очки и те повисли на шнурке на шее. Сегодня я работал с Алевтиной Александровной, умудренным опытом и сединой доктором. Она предельно вежлива с пациентами и выполняет все обследования и назначения строго по регламенту. Из-за этого её многие фельдшера не любили – она могла засесть на вызове на многие часы, пытаясь вылечить всех от всего.

Я молча достал с полок два комплекта защитных комбинезонов.

– Вот неужели кто-то дожил до двадцати одного года и не научился сбивать температуру? – печально поинтересовалась она, принимая из моих рук пакет.

Машина наполнилась сначала шуршанием полиэтилена, а затем шорохом комбинезонов.

Сначала на ноги надеваются синтетические бахилы, затем комбинезон. В условиях тесной машины эта часть превращается в перформанс: двум взрослым людям надо надеть на себя довольно тесный цельный костюм. Основная задача – не порвать его. Затем надеваются ещё одни бахилы, респиратор, капюшон и очки. Респиратор ужасно неудобный – он натирает нос и подбородок. А ещё его запах не могло перебить даже осложнение после болезни. Я никакие запахи не чувствую, кроме респиратора. А очки, как только они оказываются на лице, норовят тут же запотеть. Сначала они это сделают в машине, затем на улице, потом ещё сильнее в подъезде, а в квартире ты ориентируешься уже на ощупь и слух. При этом по спине, груди и волосам стекает пот, ты весь мокрый, костюм липнет к коже… А ещё обнаружилась аллергия на перчатки и каждый раз снимаю их вместе с лоскутами кожи.

Дверь нам открыл молодой парень в одних трусах. Хорошо, что хотя бы в них. Был случай, когда нам открыла совершенно обнажённая Венера эпохи барокко. Точнее, она, вероятно, так думала. Но вернёмся к молодому человеку. Худой, с засаленными волосами, в очках, немного угловатый и нескладный. Казалось, он застрял в подростковом возрасте.

– Проходите, – пригласил он, – бахилы оденьте, пожалуйста…

«Наденьте!», – взвыло что-то внутри меня.

– Мы не одеваем бахилы, – вежливо ответила доктор, а внутри меня плакал препод. – Мы – экстренная служба, и если вы нас вызвали, значит, случилось что-то срочное, – вежливо отчитала парня врач.

Ее голос, доносящийся из-под респиратора, казался потусторонним. Молодой человек замер перед ней, как суслик, и не знал, что сказать. Я же просто молча показал на ноги. На них уже были эти чертовы синие бахилы. Парень перевёл взгляд и ещё больше завис, так и держа в руках свои.

– Что случилось? – вывела врач пациента из транса.

– А? А, у меня температура поднялась.

– Какая? – терпеливо уточнила Алевтина Александровна. – И можно мы пройдём куда-нибудь, а не будем стоять в дверях?

– Да-да, конечно, – парень посторонился и пропустил нас в комнату.

Комната была типично студенческая: разбросанные вещи, стоящая везде, где только можно, посуда, пыль по углам, развешанные постеры и новогодние украшения. Судя по виду украшений, висели они, по меньше мере, с прошлого года.

– Итак, вы говорите, что поднялась температура. Какая? Документы давайте сюда.

Парень засуетился в их поисках требуемого, параллельно рассказывая свою историю:

– Температура поднялась сегодня утром. Я проснулся с ощущением разбитости и слабости. Ещё голова болела. Решил померить температуру, – повисла драматическая пауза: пациент нашёл, наконец, паспорт. Судьба страхового полиса осталась неизвестна.

Если верить документу, то болящего зовут Андреем Андреевичем.

– Так вот, я измерил температуру, а она оказалась высокой! – с придыханием закончил Андрей Андреевич.

– Высокая – это какая? – с раздражением перебил я весь этот театральный пафос.

– Тридцать шесть и девять, – обиженно ответил Андрей.

Повисла напряжённая пауза. Я поджал губы, стараясь не использовать укладку в качестве дубинки. Мы надели эти скафандры… Ради тридцати шести и девяти градусов?! Алевтина Александровна молча переписывала данные паспорта в карту.

– Дима, сделайте тест, пожалуйста, – её голос без эмоций нарушил тишину.

Говорят, что при заборе материала на ПЦР-тест на коронавирус, люди ощущают, как им скребут мозг. Сейчас проверим.

– Ай! – пискнул наш тяжело больной пациент. – Вы бы предупредили, что это так неприятно!

Молча я влез во вторую ноздрю и так старательно брал мазок, что ни один, даже самый маленький вирус не сбежал бы. Но, увы, тест оказался отрицательным.

– Больше пить воды, таблетку анальгина и вызов участкового терапевта, – резюмировала Алевтина Александровна. – Вот здесь и здесь поставьте подписи. Это то, что мы вас осмотрели и вы не едете с нами в больницу.

– Но как же… Вы меня не заберёте? – в отчаянии спросил юноша.

– Куда? – с удивлением, смешанным с раздражением, спросила доктор.

– В больницу.