Дмитрий Болтунов – Скорая. За кулисами жизни и смерти (страница 9)

– Мне нужен мешок Амбу и воздуховод!

Руки легли на грудину и начались мерные и сильные нажатия на грудную клетку. И раз, и два, и три… Хлопнула дверь в кабине, водитель подбежал и достал с полки сумку с реанимацией и протянул мне воздушный мешок и изогнутый воздуховод. И двадцать восемь, и двадцать девять, и тридцать… Пять секунд на постановку воздуховода и на дыхание. Две секунды, и пластиковый проводник оказывается в глотке, ещё три секунды плавно надавливаю на мешок. И заново: и раз, и два, и три…

На третьем цикле очки были полностью запотели, а руки и спина, до этого нывшие, начали болеть. Где же все?! Где врач? Где реаниматологи? Я не могу сам достать и зарядить дефибриллятор, поставить катетеры и набрать препараты – моя максимальная остановка десять секунд. А Роза Аароновна никак не реагирует на мои попытки оживить её. Только где-то глубоко хрустнули ребра. Да блин! Я окружен машинами скорой помощи, в ста метрах больница, а я один качаю бабушку! Это как-то гребанный сюрреализм! Я вижу, как зрачки женщины постепенно расширяются и приходит понимание, что это всё, конец. Но тело и руки не сдаются. Не может такого быть!

– Заводите пациентку, – дверь с грохотом раскрывается, и на пороге стоит космонавт в противогазе.

Я открываю глаза. Роза Аароновна мирно спит. Меня прошибает пот. Но одного касания хватило, чтобы она открыла глаза и спросила:

– Пора выходить?

Меня передёрнуло, а волосы встали дыбом. Неужели приснилось?

– Да-да, – бесцветным голосом ответил я, – вас готовы принять.

Да, похоже перед сменой надо действительно больше спать… И не слушать рассказы коллег перед работой.

Часть 6. Сахарный диабет

– Бригада восьмая, врач Огурцова, фельдшер Болтунов! Бригада восьмая, врач Огурцова, фельдшер Болтунов!

Матюгальник беспощадно выдернул с обеда. Я с грустью посмотрел на гречку с курицей, а они на меня. Еда только-только успела разогреться. Чай тоже печально булькнул и начал демонстративно остывать – когда мы приедем на ужин, он уже покроется тоненькой корочкой льда.

– Ну, поехали, – проворчал я, убирая обед обратно в холодильник.

На сигнальном талоне значилось: «парализовало». Чёрт, если это инсульт, то сейчас будут проблемы с поиском помощников, готовых спустить пациента из квартиры в машину. Почему-то это всегда одна и та же проблема: как только попросишь родственников помочь найти двух, а лучше трёх мужчин, так оказывается, что во всём доме живут либо глубокие старики, либо младенцы. При этом в соседней комнате может смотреть в экран детина лет двадцати. Почему-то большинство людей уверены, что врачи и фельдшера скорой – это силачи-циркачи, которые должны вдвоём дотащить до машины часто сильно упитанных родственников. Интересно, как они себе это представляют? Ну в данном случае утешал тот факт, что квартира была на первом этаже. Проблемы с поисками имеют определенную закономерность: мужчин в доме меньше прямо пропорционально этажу, на котором мы находимся. Лифт эту статистику практически не меняет.

Нас встретила молодая женщина и тут же начала рассказывать:

– Мама замедленно отвечает! А ещё невпопад! Только звуки какие-то мычит! И руками, и ногами шевелить не может – только машет, когда я пытают её поднять! Один раз даже задела меня и ударила! Смотрите, синяк скоро будет!

От её трескотни начала побаливать голова. Ну что, сейчас зайдём и сами все увидим.

Женщина лежала на кровати. Нельзя сказать, что она была худой, но явно приближалась к этому.

– Что случилось? – доктор Огурцова, а в жизни Анна Сергеевна, подошла к пациентке и потрогала её за руку.

Я успел оценить, что кожа у той была влажная, я бы даже сказал, мокрая, а ещё бледная и холодная. Я уже знал, с чем мы столкнулись, и сразу полез за глюкометром.

– Измерьте ей глюкозу, – спокойно подтвердила мои догадки доктор и принялась писать карту.

Дочь продолжила тараторить:

– Утром мама поела кашу. Поела в шесть утра. Сказала, что ей нехорошо и слабость какая-то одолела. Ну пошла полежать. А потом, часа через четыре, вот так вот себя начала странно вести. Я не могу понять, что она говорит! Ну послушайте, послушайте сами!

Пациентка попыталась что-то сказать, но у неё получилось только промычать.

Блеснул скарификатор, и на фоне белой кожи пальца появилась яркая алая капля. Выглядело даже красиво. Вспоминались японские стихи про кровь на белом снегу. Или сказка про Белоснежку. Глюкометр пикнул и показал уровень глюкозы: один и пять.

– У-у-у, да ваша мама уронила себе сахар, – прокомментировал я.

– Она диабетик? – спросила Анна Сергеевна.

Дочь кивнула.

– На инсулине?

– Да.

– Она сама делает себе инсулин?

Пока врач опрашивала, я решил сразу набрать необходимые препараты. К счастью, необходимость в госпитализации отпала сама собой. Пациентов с повторной гипогликемической комой после восстановления сознания оставляем дома с активом в поликлинику. Вообще, диабетики, зная, что у них может так сильно упасть глюкоза, очень осторожны с инсулином и всегда при себе носят либо конфету, либо хлеб, чтобы в случае чего съесть и избежать комы. Обычно этих мер хватало. А тут что-то пошло не так. Странно.

– Давно у вашей мамы диабет?

– Ой, да нет, – дочка нахмурилась, вспоминая, – месяца два назад перевели на инсулин.

– Понятно, – кивнула Анна Сергеевна. – Дима, глюкоза на двадцатке, струйно.

А я уже набрал сорокапроцентную глюкозу и ставил катетер. Вены у пациентки были безобразными. В локтевом сгибе их, ожидаемо, не было. Поэтому кисть и предплечье теперь – мои большие друзья. Но не тут-то было: они были тонкими, как нитки, и извилистыми. При попытке поставить самый тонкий катетер, они моментально лопались. Наконец, мне удалось найти венку, которая дарила надежду, что она не лопнет. Маленький отрезок в основании ладони. Катетер поставлен, глюкоза введена. Через несколько минут пациентка очнется, и мы будем свободны.

Такие вены – характерная черта большинства диабетиков. Высокая глюкоза очень негативно сказывается на всем организме, особенно на сосудах и нервах. Из-за этого у них нарушается питание тканей, портится зрение, у них меняются болевые ощущения… Жаль, что далеко не все понимают, насколько страшное заболевание – сахарный диабет, и считают его не достойным своего внимания.

Не прошло и пяти минут, как у пациентки прояснился взгляд, и она осмысленно на нас посмотрела.

– Что произошло? – слабым голосом задала она вопрос.

– Вы инсулин сколько вкололи? – спросила Анна Сергеевна

– Не помню… Я делаю себе сначала утром, длинный, а потом перед завтраком короткий, – неуверенно проговорила пациентка.

Вероятно, женщина дважды ввела себе инсулин короткого действия и получилось то, что получилось.

– Дима, измерьте ещё раз глюкозу, – попросила врач.

Скарификатор, кровь, глюкометр, и я прямо почувствовал, как от удивления расширились глаза.

– Вы себя хорошо чувствуете? – спросил я, не отрывая взгляда от пациентки.

– Да не особо. Слабость. Сильная. В голове шум. Вата. И очень сильно болит. Спать хочу.

– Нет-нет-нет, – затараторил я, показывая врачу глюкометр.

На экране значилось: «Ошибка измерения. Уровень глюкозы выше 33,3». Анастасия Сергеева крякнула.

– Перемеряйте. Такого быть не может.

– Не может, – эхом ответил я.

Скарификатор, кровь и глюкометр выдает тот же результат: «Ошибка измерения. Уровень глюкозы выше 33,3». Да как такое возможно?!

– У нее был один и…?

– Один и пять.

– Хм. Ну ставьте воду[6], – Анастасия Сергеевна достала фонендоскоп и пошла сама осматривать пациентку. Та начала потихоньку, как говорят в медицине, «загружаться» – терять сознание, другим словом. Из гипогликемической комы пациентка начала уходить в гипергликемическую.

Я быстро зарядил капельницу физиологическим раствором и подсоединил его к катетеру. Не успел я открутить дозировочное колесико, как раствор из системы практически начало всасывать в кровеносное русло. Ещё немного, и вместо крови у пациентки потечет сироп или патока. Я передал дочери пакет с физраствором и пошел измерять давление, сахар, заодно не позволяя пациентке уснуть.

– А что происходит? Ей же стало легче! Из-за чего она снова засыпает? – тараторила в панике дочь.

Её трескотня выдернула из работы. У меня есть особенность: когда с головой ухожу в рабочий процесс, все посторонние разговоры и звуки уходят на десятый план и я перестаю их слышать. Только процесс здесь и сейчас.

Давление у женщины было высоким: почти двести на сто. И сахара у нее скакали – с тридцати трех в течение нескольких минут они снизились до двадцати, и пациентка постепенно приходила в себя. Всего половина пакета с физраствором влилась в вену, а сахара уже упали до двенадцати. Похоже, мы все-таки едем в больницу. Это была нестандартная ситуация

Наконец женщина пришла в себя. Спустя час нам удалось стабилизировать сахар на тех же двенадцати. Но двигаться она по-прежнему не могла – не чувствовала ни рук, ни ног. Точнее чувствовала, но шевелить ими могла с трудом. О том, чтобы добраться до машины, не шло и речи. Странно, но в этом доме жили мужчины. Вероятно, формула этажей все-таки работает. Они помогли нам спустить женщину на мягких носилках, и мы поехали в город.

Приключения продолжились в приёмном покое.

– Вы вообще с ума сошли? – задала вопрос молодая врач-эндокринолог. – Я не буду её принимать с сахарами двенадцать! Это амбулаторный больной.