Дмитрий Болтунов – Скорая. За кулисами жизни и смерти (страница 5)

Вы ж, наверно, голодные! Не едите совсем уж… Отощавшие какие… Давайте я вам курицу разогрею? Будете? Почему? Кушать надо… Ну, может, хотя бы чайку? Есть колбаска. Не бог весть какая, конечно, но лучше, чем ничего. Точно не хотите есть?

А потом… Нас на улице собрали. Я была в васильковом платьице – Рождество уж скоро должно быть. Много народу… Ой, много! А в центре Васька, сосед наш. Жил через комнату в бараке. А с ним ещё какие-то мужчины незнакомые… А окружают их фрицы. Хмурые. Злые. Кричат что-то. Васька ответил… А немец с размаху кулаком в лицо! Кровь на белый снег. От нее пар идёт. Васька упал в руки фрицу – грудь тут же в крови вся залилась. А другой фриц, что ударил его, выхватил пистолет и выстрелил в голову…

– Э, подождите-ка, Алевтина Пална, – я вынырнул из воспоминаний ветерана. Убаюкала? Кажется, что сам всё это видел. – Давайте давление посмотрим.

Измеряя давление, заметил, как у самого трясутся руки и чувствуется запах раскаленного железа. Такой, как после выстрела. Почему-то вспомнился Омут памяти – очень уж реальные образы перед глазами были. Так-так-так… Кто бы сомневался. Двести сорок! Да блин!

– Давайте мы с вами лучше про Португалию поговорим?

***

– Жаль её, – Света выпустила облачко дыма. Оно осветилось призрачным сине-белым цветом, под лучами тусклого фонаря, – совсем одинокая.

Я только кивнул в ответ, а перед глазами крышка от чайника. Эмалированная. Жёлтая.

Глава 4. Инфаркт миокарда

Знаете, какие дежурства я не люблю больше всего? Те, что начинаются в восемь утра. Знаете, почему? Потому что это означает подъём в пять часов утра. Чтобы попасть на работу, надо сначала ехать на автобусе в сторону метро, затем проехать от конечной до конечной через весь город, потом снова сесть на маршрутку и ещё час трястись в пригород. Оставшиеся пятьсот метров пешком мимо кладбища и пустыря уже не столь принципиальны. Но у дежурств в восемь утра есть два плюса. Первый: они тоже заканчиваются в восемь утра и есть шанс приехать домой до полудня. Второй: не надо оставаться на конференцию. Но когда накануне тренировка заканчивается в полночь… Плюсы перечеркиваются ранним подъёмом.

Преодолев этот неблизкий путь из варяг в греки, потерпев пару поражений от грозных кочевников, вооруженных тележками и палками, пережив массовую миграцию бегемотов, оттоптавших мне ноги на пересадочном узле, выиграв генеральное сражение за место в маршрутке, я, уставший, помятый и голодный, всё-таки доехал до работы. Там меня ждал приз – хороший наряд с лучшим фельдшером во главе. Правда, это означало, что лёгкой смены не будет.

Может возникнуть вопрос: почему я еду в такую даль, а не устроился куда-то поближе? Вопрос правильный и закономерный – ведь фельдшеров везде не хватает. Тут вмешался мой страх изменений и новых коллективов – почти весь курс устроился работать именно на эту станцию, где проходили практику. Уже что-то было известно и понятно. Плюс, там работала мой педагог по реанимации, а это значит, в случае чего проще с ней связаться и получить консультацию. Не «ах», как доводы, но… Так получилось.

Не успел я переодеться в форму, как громкоговоритель выплюнул: «Четырнадцатая бригада, Арнаутова, Болтунов. Четырнадцатая бригада, Арнаутова, Болтунов».

– Да что… Блин.

В окне диспетчерской выдали сигнальный талон: «Высокое АД, Ж, 46 лет».

– Что там у нас? – Таня мельком глянула листок и кивнула. – Ну что, поехали. Вова, адрес…

До места, с шутками-прибаутками, мы доехали быстро – пробок не было и удалось насладиться свободной дорогой. Нас вызвали в детский садик. У воспитательницы поднялось давление прямо с утра – видимо, дети были в ударе.

Пройдя по извилистым кислотно-зелёным коридорам, мы добрались до медкабинета. Интересно, кто дизайнер этого садика? Вероятно, дальтоник с когнитивными проблемами. Да, существует гипотеза, что зелёный цвет должен успокаивать, настраивать на позитив и расслаблять. Но… Никто, видимо, не пояснил этому горе-«дизигнеру», что кислотные цвета раздражают. И не важно, какой это оттенок. Пока мы добрались до точки назначения, уже хотелось убивать всё живое. Вот прям так, сразу и с порога.

– Здравствуйте, что случилось? – задала дежурный вопрос Таня. Совсем молодая медсестра, видимо, только-только из училища, тихо поздоровалась и указала на процедурный кабинет.

– Инна Николаевна пожаловалась на головную боль и головокружение. Я ей померила давление, было сто шестьдесят на девяносто… – медсестра тихо тараторила.

– Что-нибудь давали? – Таня открыла дверь процедурной. На топчане лежала Инна Николаевна. Ухоженная, в теле, увидев фельдшеров, она постаралась встать. – Лежите, – остановила её Таня. Пациентка подчинилась и снова легла.

– Да, я дала ей… – медсестра замолкла, вспоминая. – Капотен, кажется, – тихо промямлила она, испугавшись собственного голоса. Таня посмотрела на неё немигающим взглядом.

– Кажется?

Медсестра ещё больше стушевалась, постаралась слиться со стеной и, заикаясь, ответила:

– Д-да.

Пока Таня выясняла, чем же накормили пациентку, я быстро померил воспитательнице давление. Сто тридцать на семьдесят. Собственно, наше присутствие тут уже было не нужным. Но протокол гласил, что ещё надо было снять ЭКГ и из-за головной боли и головокружения проверить неврологию. На кардиограмме, разумеется, никаких изменений не было.

– Поднимите руки. Сожмите мне пальцы изо всех сил. Сильнее. Угу. Следите за моим пальцем, – я поводил им из стороны в сторону, вверх и вниз, подвел к носу и обратно. – Закройте глаза. Коснитесь указательным пальцем носа, нет, не надо эту руку опускать. Хорошо. Коснитесь другой рукой. Угу.

По части неврологии тоже все было в порядке. О чём я и сообщил Тане.

– Померь ещё сахар, – попросила она, не отрываясь от сбора анамнеза и заполнения карты.

Щёлк, щёлк. Глюкометр и тест-полоски извлечены из сумки. Блеснул скарификатор.

– Ой! Что ж так больно?! – возмутилась Инна Николаевна.

– Скарификаторы такие, – ответил я, собирая капельку крови на тест-полоску.

Глюкометр на пару секунд задумался и выдал цифру: десять и один.

– Сейчас что-нибудь беспокоит? – спросила Таня, внимательно смотря на пациентку.

– Да голову немного тянет, – пожала плечами Инна Николаевна, – а ещё пить постоянно хочу, сухость во рту. В туалет часто бегаю…

Таня кивнула.

– Сейчас только голову тянет? – уточнила она. – Не тошнит, не мутит, голова не кружится?

– Да, только тянет, – подтвердила пациентка.

– Сахарный диабет когда-нибудь ставили?

Инна Николаевна медленно покачала головой.

– Да нет. А что?

– Сахара у вас высокие. Вам надо к эндокринологу попасть и обследоваться на сахарный диабет.

Пациентка нахмурилась. Видимо, перспектива идти в поликлинику её не устраивала.

– А вы не отвезёте меня в больницу? – поинтересовалась она.

Теперь Таня тем же немигающим взглядом посмотрела на Инну Николаевну и медленно отчеканила:

– Скорая помощь занимается экстренными состояниями. А сахарный диабет не является таковым. Сейчас у вас ничего экстренного нет. Давление упало.

Пациентка быстро кивнула.

– Поставьте свою подпись здесь и здесь. Это про то, что мы вас осмотрели и в больницу с нами не едете, – голос Тани заметно потеплел.

Инна Николаевна быстро поставила подписи, и мы откланялись.

– Выздоравливайте!

– Это я чего-то не понимаю или где? Почему они всё время так стремятся в больницу? Да ещё сейчас, когда корону можно поймать легко и непринуждённо? – Таня пожала плечами.

– При этом, ты заметил, что те, кому действительно надо, упорствуют и ни в какую не хотят ехать?

– Да, я тоже заметил такую особенность. Говоришь им: не поедешь – умрёшь. А они всё равно рогом упираются и ни в какую: не поеду, в больнице корону подхвачу.

– Ладно, помчали дальше, – Таня щёлкнула ручкой, убрала её и дала мне телефон, – отзванивайся.

– Четырнадцатая на месте, свободна.

– Ага, хорошо, – по ту сторону трубки повисла тишина. Видимо, диспетчер выбирал, что нам дать. – А дай, пожалуйста, Таню.

Я протянул трубку.

– Да, слушаю. Мы что хотим, – спросила она у меня, – ребёнок или боль в животе?

Только не ребёнок! Ненавижу детей! Точнее не так – детей я люблю. Люблю работать с ними в зале, учить их… Но лечить – нет! Кричат, вопят, бьются в истерике, нередко совершенно неадекватные родители. Каждый раз получают стресс не только дети, но и я. Почему-то вспомнился один максимально странный вызов. Не детский. Взрослый. Но с участием ребенка. Сижу, осматриваю женщину, рядом девочка, лет двенадцати выполняет уроки. А тут в комнату заходит муж. Ну зашел и зашел – что такого? Но… Он был голый. Вообще. Он стоял в проходе и, как ни в чем не бывало интересуется, где взять полотенце. Я сидел в совершенном офигевании и не знал, как на это реагировать. Как бы вид меня не особо смутил – я уже такого насмотрелся, что этим меня вообще не удивить. Но меня вывело из равновесия, что взрослый мужик размахивает своими первичными половыми признаками в присутствии ребенка! Первым желанием у меня было связаться с опекой, честно говоря. Вторым – съязвить, что хвастаться нечем. Третье – вызвать полицию. Второе, что меня удивило, мягко говоря, что на это совершенно спокойно реагирует мама ребенка. Я не удержался от замечания, на что мужчина лишь пожал плечами и скрылся в коридоре. Служебку я, кстати, все-таки написал.