Дмитрий Блинов – 5 июля (страница 5)

– Ты только не нервничай! Тем более если нет выбора.

Андрей после таких слов Елены как будто нащупал опору.

– Нет. Почему мы должны уезжать? – вдруг выдал сухо и резко, чтобы быть более убедительным.

Саша давно перестала прыгать, увидев резкие изменения в настроении родителей. Она медленно соскользнула с кровати, сжимая в руках растрёпанные уши медвежонка Шкодины.

– Куда уезжать? – спросила она тихо.

– Никуда, – машинально бросил Андрей, и тут же – будто опомнился: – Я слетаю. Туда-обратно. Завтра всё закрою, пятого июля уже буду здесь. Даю слово.

– Ура! – Саша, подбежав, повисла у него на шее. – Папочка, ты лучший!

Елена смотрела внимательно – как смотрят на человека, который обещает слишком много и уверенно. Она произнесла негромко:

– Я всегда и во всем тебя поддерживаю и понимаю, что нет выбора, но знай, если не вернёшься пятого июля, нас здесь не будет.

– Ты о чём? – Андрей непонимающе сдвинул брови. – Что за ультиматум?

– А где мы будем, мама? – спросила Саша, ещё не понимающая что значит «ультиматум», но очень хорошо чувствующая смену погоды в семье.

– Может, вернёмся в Москву, – Елена обняла Сашу и улыбнулась неустойчивой улыбкой. – А может, вместе с твоей русалкой поплывём к морю.

На ее глазах появилась влага. Во взгляде была не «обида», а «береги нас».

– Не плачь, – Андрей говорил жёстче, чем хотел. – Я делаю всё, чтобы не испортить отпуск. Веришь мне?

– Верю, – сказала Елена. – Мне просто нужно привыкнуть к новой реальности. Переварить информацию.

Она не упрекала – пыталась объяснить себе, что жизнь снова требует от нее женской гибкости в семейных отношениях. Саша вывернулась из её рук, снова воткнулась в отца:

– А когда ты уезжаешь, папочка?

– Похоже, сегодня, – Андрей погладил её по голове, провёл пальцами по мягким волосам. – Прямо сейчас. Лучше сразу. Быстрее вернусь.

Он бросил взгляд на часы, окно, тот самый лес, который дышал без их согласия и на горы.

– Возвращайся скорее, папочка!

– Хорошо! – Андрей обнял жену. – Спасибо за понимание и терпение. Я спущусь на ресепшен, вызову такси.

Он взял паспорт, телефон. На секунду остановился возле Елены. Хотел добавить «прости», «не сердись», но слова, как это бывает в нужные моменты, никак не выходили. Он просто кивнул и вышел.

Тишина вошла в комнату, как черная кошка, и села на край кровати. Мать и дочь остались одни, как вырезанные из времени фигуры. Фонтан за открытым окном продолжал невозмутимо «петь», как будто ничего не произошло, и семейный отдых продолжался.

***

Шла очередная ночь без Андрея в пансионате. В номере сорок четыре молочный свет от луны протекал сквозь шторы, тусклая лампа у кровати оставалась включённой наполовину. Возможно, Елена не была уверена, что темнота без мужа заслужила полное доверие. Лес шумел, играя ветками деревьев. Где-то хлопнула дверь в другом конце коридора.

Саша спала, свернувшись калачиком, обнимая Шкодину, при этом плюшевое ухо медвежонка торчало наружу. Елена лежала рядом, глядя в потолок. Ее мысли упрямо ходили по кругу, как ночной сторож – проверяя замки: «Вернётся вовремя или не вернётся? Почему его вызвали? Все ли в порядке с этим секретным проектом? Кто там решает? Светлана? Все из-за нее? Это она не дает жизни Андрею! Нужно убедить его поменять работу…». Она поймала себя на этих тревожных мыслях и нервно улыбнулась.

– Ну, сколько можно, Лена? – спросила она вслух сама у себя. – Тебе почти тридцать, а не тринадцать. Включи уже взрослую девочку. Дочка рядом, ты скала.

– Мам, – прошептала, не открывая глаз проснувшаяся Саша. – Ты с кем разговариваешь?

– Сама с собой, – спокойно ответила Елена. – Спи давай.

– Папа, когда приедет?

– Утром будет пятое июля, – ответила Елена, погладив дочке щёку. – Папа всегда держит слово.

В этот момент подумала: что если он не сдержит слово? И сразу испугалась собственных мыслей, как люди пугаются своих отражений в тёмном окне.

– Я его люблю, – прошептала Саша. – Очень-очень.

– Я тоже, солнышко, – почти неслышно. – Он вернётся. И будет с нами. Спи. Чем быстрее уснешь, тем быстрее наступит утро.

Елена потянулась к лампе, щёлкнула. Темнота вошла в номер тихим вдохом. Пытаясь бороться с бессонницей, Елена стала прислушиваться к усиливающемуся ветру за окном и шороху листвы. Этот шорох как будто начал проникать в ее сознание. Появилось плохое предчувствие и тревожное состояние. Внезапно за стеной что-то стукнуло – словно в соседнем номере упала книга. Потом ближе – треск, сухой, с хрустом. Елена приподнялась – затаила дыхание. Послышались шаги за дверью…

В этот момент ветка ударилась в окно, и стекло разлетелось, как тонкий лёд. Осколки посыпались на пол, блеснули и стихли. В комнату ворвалась резкая ночная прохлада и запах сырой листвы.

Елена от неожиданности вскочила. Сердце колотилось как сумасшедшее. Дочь, проснувшись и не успев понять, что происходит, тоже соскочила и прижалась к ней, интуитивно ища защиту.

– Андре-е-е-ей! – крик Елены прозвучал так громко и звонко, что казалось, был слышен на весь пансионат, проникая не только сквозь стены, но и на большие расстояния. В этом крике было: «Андрей», «помоги», «вернись», «я боюсь». И главное – «я злюсь, что тебя нет».

Тишина снова вошла в номер – «тяжелая», ночная. Лес за окном дышал – как живой. На подоконнике лежала толстая ветка, которую ветер согнал с дерева и потревожил обитателей пансионата. Ветер как будто пытался предупредить о чем- то. Предостеречь. Но, к сожалению, он не мог говорить, а люди не всегда правильно считывают знаки. Елена крепко обняла дочь.

– Утро, – произнесла она вслух. – Нужно держаться до утра.

***

– Андре-е-е-ей! – крик жены прозвучал далеким эхом.

Лавров вынырнул из сна, будто его приподняли за шиворот и бросили на кровать. Андрей медленно опустил ноги, сев на ее край. Он тяжело дышал, так тяжело, что казалось воздух, скрипит в груди. Паническая атака в его глазах почти материализовалась в нечто, и это нечто стояло рядом и смотрело в упор.

Тусклый свет уличного фонаря проливался через полупрозрачные шторы. Лавров пытался понять, где находится. Все было чуждым. Еще эта чистота – стерильная, белая, идеальная. Всё здесь было аккуратным, но холодным. Настолько холодным, что даже неуютным.

Простыня вдруг скатилась на пол. Рядом приподнялась, еще не отошедшая от сна Светлана. Она была обнажена, волосы взлохмачены, глаза прищурены от внезапного света.

– Ты чего, Андрей?! – она щелкнула выключателем светильника, и из спальни резко сбежала тьма. – Кошмар?

Андрей смотрел на Светлану так, будто пытался вспомнить, на каком языке с ней разговаривать.

– Это был не сон, – выдавил он. – Кажется. Хотя какая разница? Я не должен быть здесь.

Светлана подтянула простыню к груди.

– О чем ты говоришь? – сказала она на автомате, но в голосе дрогнула. – Ты в порядке?

Андрей встал, начал одеваться быстро, неловко, как человек, который стесняется совершенно незнакомую женщину.

– Нет. То есть да. Мне нужно в офис. Завершить отчёт по проекту. Сейчас.

– Ночь же?! – Светлана потеряла остатки спокойствия, полностью проснувшись. – Ты с ума сошёл?

– Мне нужно, – он говорил холодно и отчуждённо. – Я должен быть совсем в другом месте.

Он вышел из комнаты. Светлана осталась сидеть, обхватив простыню как спасательный круг. Слышно было, как хлопнула входная дверь. Секунда, две. Она потянулась к телефону, на экране – «5 июля». Пальцы дрогнули.

– Алло, Максим? – ее голос дрожал. – Он ушёл. Сказал, что в офис. Но глаза…

Светлана замолчала, внимательно слушая абонента.

– Нет, про семью ни слова, – её голос стал тише. – Хорошо. Только, пожалуйста, сделай так, чтобы он…

После этих слов она перекинула телефон в другую руку и снова продолжила говорить. Внутри у нее что-то оборвалось.

– Главное – чтобы он был в безопасности, – паузу она заполнила шёпотом. – Пожалуйста, Максим. Помоги.

Её плечи коротко вздрогнули. Она покачнулась, словно озноб прошёлся по коже. Потом села ровнее, вытерла ладонью глаза и посмотрела в окно.

***

Раннее утро в офисе. Солнце, пробиваясь через жалюзи, резало пыль на ровные полосы. Принтер ещё молчал, но зато раздавался шум, от кофе машины. Сотрудники медленно подтягивались. Андрей сидел за своим рабочим столом. На столе царил идеальный порядок, в центре которого красовался перекидной календарь с датой: «5 июля».

Лавров вглядывался в эту дату так, будто пытался проломить бумажную стену лбом. Руки у него дрожали – чуть-чуть, не так заметно каждому, но достаточно, чтобы ручка, дотронувшись до бумаги, оставила неровную линию. Голова тяжело пульсировала – как будто кто-то постукивал молоточком по внутренним стенкам черепа. «Пройдёт. Сейчас пройдёт…», – мысленно повторял он, как заклинание. Но сейчас упрямо не наступало.

– Андрей… – Светлана подошла сзади, осторожно, как подходят к собаке, по которой непонятно – добрая она или у неё сегодня плохой день. – Ты в порядке?