Дмитрий Блинов – 5 июля (страница 3)
Он подошел и положил папку на стол – не бросил, но резко. В его голосе появились жесткие нотки:
– Света, я женат. У меня пятилетняя дочь. Это уже не игра.
Её лицо на секунду стало другим – холодным, собранным, обиженным.
– И что? – спросила, резко встав на ноги. – Я что-то требую от тебя? Приходишь и уходишь. Все почти по твоим правилам. Понимаю и принимаю: дом – одно, а работа – другое. Связи на работе не какое-то открытие. И да, я твой начальник. Не забывай, когда решишь снова повысить на меня голос.
Тишина начала «распухать» между ними, как синяк. Они стояли – два взрослых человека, которые внезапно поняли, что ставки стали выше.
Андрей отступил на шаг, вдохнул.
– Извините, – опустил взгляд в сторону. – Не повторится.
Светлана выдохнула и села на свое место. Машинально открыла ноутбук и начала что-то печатать.
– Положи отчёт, – произнесла обычным, ровным голосом без дополнительных интонаций. – И иди. К семье. Отдохни. Я предупрежу тех, кто контролирует этот проект, что тебе нужна перезагрузка. Еще вернемся к разговору.
– Не хотелось бы возвращаться…
– А это не тебе одному решать, Андрей! Не забывай про проект. От него сейчас очень многое зависит. Ты разве не понимаешь, во что мы ввязались?
– Понимаю, но не хочу верить, что нельзя теперь из этого проекта выйти.
– Доведи до конца и забудь как страшный сон.
– Такое забудешь! Хорошо, я доведу до конца…
– Благодарю за понимание!
В ее взгляде угадывалась гамма чувств бурлящая внутри и еле сдерживаемая. Андрей решил больше не провоцировать начальника.
– Просьба… личная, – он на секунду опустил глаза. – Не отзывать из отпуска. Даже если «заказчик» потребует. Мне нужно отдохнуть. Просто необходимо.
Она посмотрела на него очень внимательно, как будто заново изучая, без комментариев, как врач, который видит симптом, но пока не ставит диагноз.
– Постараюсь, – кивнула. – Но ты же знаешь, что не все от меня зависит.
Он вышел не оборачиваясь. Дверь закрылась тихо. Светлана осталась одна, с ощущением, что из ее груди вырвали душу. Она взяла телефон, пролистала контакты, остановилась на каком-то имени, посмотрела, передумала звонить.
***
Коридор казался неестественно длинным и от этого очень страшным. Андрею хотелось бежать, но ноги стали ватные. Тусклые лампы, моргая, мешали друг другу. Стены были покрыты странными пятнами, словно язвами. Под ногами хрустело стекло – Андрей шёл босиком, держась руками за голову. Слова срывались с губ сами.
– Где вы? Лена… Саша…
Вдруг детский смех – высокий, как звенящая струна. Андрей вздрогнул, обернулся – пусто. Но эта пустота была заполнена чем-то ему непостижимым. По спине пробежал холодок, распространяясь по всему телу. Он пошёл по коридору, чтобы отыскать выход. В конце коридора увидел белое пятнышко – платье. Саша, маленькая, с мишкой, помахала ему рукой.
– Сашка! – крик сорвался из груди сам, и в нём было всё: боль, радость, страх, вина. – Подожди меня!
Он бросился вперёд. Свет начал тускнеть с каждым шагом. Лампы гасли по очереди, будто кто-то задувал по одной. Девочка стояла на месте, но Андрей никак не мог приблизиться. Она была рядом, но при этом недосягаема. Здесь же за её спиной появилась Елена. Лицо ее было мертвецки бледное, глаза впалые и тёмные, слишком неподвижные.
– Ты опоздал, Андрей, – произнесла она тихо, чужим голосом, в котором не было ни упрёка, ни тепла – только факт.
Лавров потянул к ней руки, пальцы дрожали, как у человека с лихорадкой. Елена с Александрой повернулись спиной и начали уходить. Окружающий мир тут же начал рушиться – стены осыпались штукатуркой, потолок треснул, воздух стал пыльным, горьким. Елена и Саша исчезли. Андрей не в силах их догнать в отчаянии опустился на колени и услышал хлопок двери за спиной. Обернулся.
Старец стоял в тени. Тот самый, с которым он боролся в лесу.
– Не твои они уже, Андрей, – произнес он спокойно. – Они там, где нет места, таким как мы. Пока нет.
Андрей пытался что-то произнести, но не смог. Получалось мычание вместо слов. Громко взвыл и провалился во тьму.
***
Андрей проснулся в рывке, как человек, которого вытащили за шиворот. В купе поезда сквозь занавески падали полосы утреннего света, звуки колёс, ритм стыков. Воздух был наполнен вагонными запахами – кипятильником и железной пылью. Андрей, сев на нижней полке, опустил ноги в тапочки, закрыл лицо ладонями, провёл ими вниз, словно хотел стереть остатки сна.
Елена сидела на противоположной нижней полке, ближе к окну. На верхней полке, свернувшись котёнком, спала Саша, крепко обнимая Шкодину за ухо. Елена смотрела на Андрея спокойно – тем самым взглядом, который не гасит пламя отношений, но и не даёт разгореться до неконтролируемого пожара.
– Мы едем в отпуск, – сказала она, проверяя, проснулся Андрей или еще нет. – Кошмары не проходят? Я за тебя переживаю. Опять этот Старец во сне? Вероятно это все не из-за рабочего проекта…
Он долго молчал. За это время поезд успел миновать один мост.
– Нет, – ответил он, наконец. – Это не сон и не Старец. – Взял её ладонь. – Не хочу это обсуждать, но у меня нехорошее предчувствие.
– Надеюсь, это предчувствие никак не связано с нашим отпуском? Не пугай меня, пожалуйста.
– Нет. Думаю, нет.
– По работе, значит?
– Скорее всего.
– А мы в твоих плохих снах тоже фигурируем?
– Нет, – соврал Андрей. – Вас нет.
Она кивнула. Пересела к нему и обняла. Не настаивала больше на разговоре, видя, как ему тяжело говорить. Поезд начал набирать скорость, сильно раскачиваясь, смазывая в окне зелёные пейзажи. Так, они долго сидели молча, каждый думая о своем.
***
Июльское солнце высоко висело над платформой. Воздух дрожал над рельсами – прозрачный, горячий, наполненный пылью и перегретым асфальтом. Поезд тяжело дышал, будто старый зверь, который доволок целый город и теперь позволил себе выдохнуть. Из вагона, держась за поручни, спустились трое: Андрей – уверенный в себе; Елена – светлая, аккуратная, с собранными в гладкий пучок волосами; Александра – пятилетний ураган в кедах и в платьице с зайцами, отягощённая одним обязательством – держать за ухо плюшевого медведя по имени Шкодина.
На ступеньках стояла проводница – лет пятидесяти, загорелая, с доброй улыбкой. Она была из тех женщин, которые легко называют чужих детей «голубчики», а взрослых мужчин – «сынок». Она махнула им рукой:
– Счастливого вам отдыха, милые мои!
– Спасибо! – Александра подняла медвежонка. – Шкодина, скажи тёте пока!
Проводница посмеялась коротко и ласково. В это же самое время послышались призывные голоса таксистов, крики встречающих и провожающих. Голоса слоями накладывались друг на друга, и вся эта вокзальная вакханалия уходила на второй план – вокруг Лавровых словно возник прозрачный кокон, в котором было только трое: Андрей, его жена, и ещё одна – чуть больше метра радости для родителей.
Андрею в этот момент вдруг показалось, что он уже был здесь когда-то. От наводящей мысли пришлось даже сильно зажмурить глаза. Когда он их открыл – ничего не изменилось.
– Что с тобой? – спросила Елена, заметив, как муж изменился в лице и даже побледнел.
– Я как будто был уже здесь, – тихо произнёс он. – Или видел во сне?
– По возвращении в Москву первым делом обратимся к психологу, – Елена крепче сжала ладонь Андрея. – И даже не спорь.
– Я занимаюсь серьезным секретным проектом. Мне нельзя к психологу.
Лавров так посмотрел на жену, как будто ему пришла в голову серьезная мысль. Он даже хотел ее воспроизвести, но в последний момент передумал.
– Мы просто проконсультируемся и все, – продолжала Светлана. – Может, посоветует какое-нибудь успокоительное. Хорошо?
Андрей не хотел сейчас обострять ситуацию.
– Хорошо!
– Обещаешь? – обрадовалась Елена.
– Обещаю!
Глава 2
Надлом
Такси оказалось староватое, но чистое, что было редким, но приятным совпадением. На приборной панели в ряд стояли маленькие иконы, рядом – пластиковая роза, которая когда-то была красной. Над лобовым стеклом висел еле заметный деревянный крестик. Водитель выглядел на лет пятьдесят, суховатый, с загрубевшими руками, выраженным подбородком и проницательными глазами, которые умеют видеть намного дальше ближайшего поворота. Он поприветствовал семью Лавровых сдержанным кивком, уточнил адрес и произнёс «да, знаю».
Андрей сел на переднее сиденье, сказывалась его привычка все контролировать, тем более дорогу. Позади, устроились Елена с дочкой. Саша при этом уткнулась носом в ухо медвежонка Шкодины и наклонилась на мамино плечо.