Дмитрий Билик – Межевик (страница 1)

Дмитрий Билик

Межевик

Пролог

В делах охоты на нечисть главное — не умереть в первый год службы. Так Володьке говорили, когда он стал рубежником. Тогда Володьке, сейчас, понятное дело, Владимиру Петровичу или Главному Ловчему Великого Князя Тверского. А говорил это его наставник Сеня Шип, сам, впрочем, по иронии судьбы погибший на девятом году рубежной и на сорок восьмом обычной жизни — от колючки древолаза. Шипа, то есть. Даже хист тот яд не вытянул. Умер как глупый новичок, хотя рубежник был опытный — ведун с восемью рубцами.

Вот и Кондрата, как бы опять забавно это ни звучало, хватил Кондратий. Правда, именно что звучало подобное смешно, а картину представляло довольно неприятную. И не потому, что рубежник под ногами Ловчего хрипел и выгибался дугой в ужасных муках. Неужто Владимир Петрович не видел такого прежде? Отмеченные хистом, той самой волшебной силой, которая течет в теле каждого рубежника, уходят всегда тяжело. Силы в них много, та скорую кончину чувствует, вот и жаждет обрести нового хозяина.

Думал Владимир Петрович о другом, а именно — о своей участи. Ему обязали поднатаскать молодого рубежника на роль Ловчего здешних мест. Должность вроде с первого раза незаметная, но важная — защищать людей от нечисти. Ржев всегда славился своими густыми лесами. Кого в них только не встретишь, в прошлом году и вовсе выводок семьи берендеев видели. А кататься сюда каждый раз из Твери, чтобы анчутку приструнить или волколака отогнать — никакого терпения не хватит.

Все бы было хорошо, если бы Кондрат не взял и не умер. Нет, само собой, сделал он это не специально. Судя по четырем глубоким бороздам, алеющим чуть выше живота, развороченной грудине и перебитому кадыку, в данном мероприятии ему кто-то сильно помог. И ведь отошел Владимир Петрович всего на минутку. Сказать кому — засмеют, хотел мороженого купить, больно он это лакомство уважал. Кто ж мог подумать, что почти в пределах города на рубежника нападут?

Вот и стоял теперь Главный Ловчий с подтаявшим эскимо, откусывая холодное мороженое скорее по инерции, а не из желания, и размышляя о своей участи. По голове, само собой, не погладят. Он представил выражение лица тверского воеводы, когда ему сообщат новость: ехидное, самодовольное. Даже вообразил, что скажет: «Опять сплоховал, Володька?». Тому плевать, что Ловчий княжеству верой и правдой служит почти двадцать лет. Да и, откровенно говоря, недолюбливали они друг друга.

Поднатаскай, называется, нового Ловчего. Вот тебе и поднатаскал. Теперь можно утаскивать и закапывать.

Разве что… Короткая мысль яркой вспышкой взорвалась в голове Владимира Петровича. Все дело в том, что Кондрат — рубежник молодой. В образном смысле, само собой. С виду старик стариком, да еще и имя такое несовременное, но отметину на груди заимел всего месяца два как. Если его подменить, то никто и не заметит. А если и узнают — невелика потеря. Хист, который правильный и подходящий для их дела, не утрачен. Подготовить же нового Ловчего для Владимира Петровича представлялось делом пустяковым. Да и какая уж там подготовка — просто объяснить основные правила, а самому уехать в Тверь. Пусть сам здесь барахтается. Выплывет — хорошо, а нет — кто ж виноват? Стечение, так сказать, обстоятельств. Главное, что когда помрет, Владимира Петровича рядом не будет. Осталось лишь дело за малым.

Ведун выпрямился, выбросил эскимо, сложив пальцы в простенькую форму, после вдохнул в нее промысел и вскинул руку вверх. Заклинание могучей волной разошлось вокруг, щупая и выискивая в пространстве всех живых существ. Что тут у нас? Полевые мыши, заяц, ласка, две бурозубки, человек, нечисть со странной аурой, которая стремительно удалялась от ведуна…

Владимир скрипнул зубами от злости. Захоти он, догнал бы возможного убийцу, но тогда точно утратит хист Кондрата. Уйдет волшебная сила случайному человеку, ищи его потом. Это хорошо, если обнаружится неподалеку, а вдруг проявится в соседнем княжестве?

Поэтому Ловчий развернулся в сторону шагающего мужика, втянул воздух, почуяв смесь недорого одеколона, коньяка, машинного масла, железа, оружейной смазки. Запахи Ловчему не понравились, да выбирать не приходилось. И Владимир легко, словно задорный и полный сил мальчишка, сорвался с места и рванул к чужанину.

Глава 1

— Проходите, Леонид Викторыч вас ожидает, — пробасил охранник с квадратной челюстью и крохотными глазками.

Я уж думал, что подобные персонажи давно вымерли, как динозавры. Или на таком особом счету, что их занесли в Красную книгу. Больше всего меня умилили плавающие глазки охранника, которыми квадратноголовый изредка пытался на чем-нибудь сфокусироваться. В данный момент на мне. Видимо, ребята принялись праздновать параллельно с начальником.

Что, собственно, до самого босса, то сказанное о нем было не совсем правдой. Обо мне он думал в самую последнюю очередь. Викторыч, прозванный в определенных кругах Кирпичом, а мне известный как подполковник полиции в отставке Кирпичев Леонид Викторович, в данное время больше интересовался «группой поддержки». В смысле, тремя молодыми девушками, которые вяло мялись на импровизированном танцполе. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться о профессии кудесниц. Викторыч с трудом оторвал свой нетрезвый и больше задумчивый, чем похотливый взгляд от них. Да и то только когда я уже подошел почти вплотную.

— Товарищ капитан, — тяжело поднялся Кирпич, даже попытался шутливо отдать воинское приветствие. — Миша, рад тебя видеть.

Меня довольно сильно коробили вот эти попытки отнести себя к удалым служакам, вспомнить про свою принадлежность к синему мундиру и прочая бравурная белиберда. Кирпич и раньше не был образцовым милиционером, а уже потом полицейским. Хотя в отставку и вышел по выслуге, чин чинарем, в отличие от меня.

Впрочем, Викторыч относительно бодро вскочил на ноги, что добавляло ему немного чести. Бывший подполковник давно перестал заботиться о холестерине, висцеральном жире, сердце, сосудах и прочих радостях, идущих рука об руку с лишним весом. Проще говоря, Кирпич стремился к самой идеальной геометрической форме — форме шара, что с его образом жизни было не удивительно. Поэтому старался лишний раз не двигаться. Как он сам шутил: «Вдруг завтра война, а я уставший».

— Приветствую, Леонид Викторович. Только я бывший капитан.

— Бывшими полицейские не бывают. Вон ты какой, хоть сейчас на обложку журнала. Чего это там у тебя?

— Ответ на загадку, что у хорошего опера всегда в кармане на букву П.

— Путылка, — расхохотался Кирпич. — Только зачем?

Он развел пухленькими ручками в стороны, демонстрируя стол. Тот действительно ломился от еды, включая располовиненного молочного поросенка, вареных раков, бешбармак, несколько видов какой-то странной колбасы, явно не нашего производства, и даже целую копченую ногу, зажатую в какие-то хитрые тиски. Хамон, вроде. Вот думала ли бедная испанская хрюшка, что закончит свои дни в глухой тверской провинции?

Про выпивку и говорить нечего — в середине стола красовалась разноцветная батарея бутылок. Создавалось ощущение, что Кирпич ждал роту очень пьющих и невероятно тонко чувствующих эстетов. Вот только беда в том, что явился я.

— С пустыми руками как-то невежливо на день рождения приходить.

— День рождения, — отмахнулся Викторыч. — Вот раньше, когда штаны были дырявые, да за душой ни гроша, вот тогда были дни рождения. По два дня гудели, потом еще полгода долги всему отделу раздавал. А теперь денег много, а ни друзей настоящих, ни желания.

— Да, я, бывает, тоже вспоминаю с Миком Джаггером золотой две тысячи третий год. Он тогда получил титул рыцаря, а я звание лейтенанта и перелом в основании черепа от Заволжских.

— Хорошее было время. Ладно, давай свой коньяк. «Старый Кахети», — прочитал он название. — Дорогой?

— Почти восемьсот рублей, в «кэбэшке» взял.

Кирпич криво усмехнулся.

— Вот не пойму я тебя, Миша, чего прибедняешься? Денег у тебя, что ли нет?

— Деньги есть, только я их попусту тратить не люблю. К тому же, Леонид Викторович, когда вы еще такой коньяк попробуете?

Кирпич кивнул, разлив янтарную жидкость в ближайшие рюмки. Видимо, считал, что пузатые фужеры не совсем подходят для такого сомнительного напитка.

— Давай, Миша, чтобы все у нас было хорошо, а нам за это ничего не было.

— За ваше здоровье, — чокнулся я.

— Слушай, а интересно, — выпив, удивленно откинулся на спинку стула Кирпич. — Даже забавно. Восемьсот рублей, говоришь?

— Семьсот с копейками.

— Давай еще по одной, — махнул он рукой, тут же разлив по рюмкам.

— Леонид Викторович, вы только закусывайте, — предостерег я.

Меньше всего мне хотелось провести остаток вечера с невменяемым телом. Никогда не любил вот эти разговоры по «синей волне». Я вообще рассчитывал заскочить на пять минут, узнать, что хотел от меня Кирпич, и отчалить восвояси.

— Вот любишь ты давать советы, когда не просят, — заплетающимся языком сказал Викторыч. Видимо, «Кахети» вступил в непримиримую борьбу с прежде выпитым алкоголем. И начинал побеждать импортных французских коллег.

— Так я родился в Стране Советов, — пожал плечами я, решив, что пора переходить к цели визита. — Зачем пригласили Леонид Викторович? В жизни не поверю, что вам не с кем выпить.