Дмитрий Билик – Межевик (страница 3)

Он сделал два шага и выплюнул вместе с кровью на ладонь нечто белое. Ого, зуб! Нет, я всегда знал, что удар у меня хороший, поставленный, но тут сам удивился. Видимо, вся та злость, что копилась, пока я находился в «колодце», в итоге выплеснулась таким образом. Или, может, у товарища в организме кальция не хватает, вон зубы почти сами сыпятся.

Шутки шутками, но вот с пола я поднял сто пятнадцатую статью. Правильно у нас говорят про суму и тюрьму. С другой стороны, он меня вообще-то… похитил. Да, только я представил лицо следака, когда объясняю ему то, что приключилось и приуныл. Так сильно, что даже на мгновение забыл про умирающего под ногами человека.

А тот умирал долго, со спецэффектами. Почему-то вспомнился скетч из моей молодости про «Бройлер 747», который на протяжении 538 серий терпел крушение. Вот и этот умирал также — медленно, явно испытывая нечеловеческие муки. Даже странно, обычно после ранения крупных хищников раненый довольно быстро истекал кровью и не менее оперативно отдавал Богу душу. А этот…

— Охренеть, — продолжал удивляться мужичок, который приволок меня сюда. — Теперь к лекарю надо и еще непонятно, восстановит ли.

Лекарь? Даже несмотря на сумбур, творящийся в голове, я зацепился за это слово. Что скажешь, либо у мужика очень плохой полис ДМС, либо мы дооптимизировались в медицине.

— Ты больной? — спросил он. — Вот я чувствовал, что с тобой что-то не так.

— Ты меня вообще-то… — я не сразу нашел нужное слово. — Подчинил.

— Иначе мы бы до сих пор там стояли и лясы точили. А ему помочь надо.

— Я не врач, — снова перевел я взгляд на страдальца. — Но судя по ране, у него все очень хреново. Скорее всего, ребра сломаны, вон, в районе живота видишь потемнело все, значит, внутреннее кровотечение.

Говорил это, руководствуясь ясным разумом — что там две выпитых рюмки коньяка — а сам уже присел рядом с умирающим. Словно действительно мог ему чем-то помочь.

— Дружище, ты держись, — аккуратно коснулся я его плеча. И повернулся к лиходею. — Ты скорую-то вызвал?

А он, гад, не ответил. Просто стоял, не обращая внимания на нас, и рассматривал свой зуб. Даже вытер его от крови. Нет, понятно, что, стоматология нынче дорогая, но все же дешевле жизни человека. Но я и возмутиться не успел. Открыл было рот, но внезапно умирающий резко схватил меня за руку. Более того, на какой-то короткий миг пришел в себя, глядя на меня выпученным то ли от страха, то ли от боли глазами:

— Возьми, Христом Богом прошу, возьми. Нет сил терпеть.

— Дружище, смотри на меня, только не отрубайся. Мы тебя вытянем. Твою мать, да что ты стоишь? — крикнул я беззубому. — Звони «скорякам».

— Не успеют, не жилец, — судорожно бормотал раненый. — Да и не в их силах. Жжет, возьми, ну что тебе стоит?

Я послушно закивал. Спорить с ним сейчас — только хуже делать. Главное, чтобы сознание не потерял. Меня лишь бесил лиходей, который так и не пошевелился. Пришлось доставать телефон. Зараза, а куда вызывать скорую? «Девушка, здравствуйте, а можете прислать машину в лес?». Надо идти на лай собаки, но для начала освободиться от цепкой хватки умирающего.

— Возьмешь? — не унимался болезный.

— Возьму, возьму, ты только со мной продолжай разговаривать.

Часто бывает, что невзначай брошенное слово может оказаться роковым. Обычно, конечно, в загсе, но как выяснилось, порой такое случается и в лесу.

На мгновение показалось, что все происходвишее прежде было не очень странным. Ну подумаешь, «посидел» в импровизированном колодце, посмотрел, как кто-то управляет твоим телом. Однако то были цветочки, ягодки начались после моего опрометчивого обещания взять что-то. Еще бы знать точно что!

Сначала меня ударило током. Я знал, что это такое, жизнь была богатая на неприятные события, включая замены розеток и выключателей. Однако нынешний разряд превосходил все прежде испытанное во сто крат. Даже удивительно, как у меня не обуглились внутренности.

А еще что-то произошло с миром. Будто некто невероятно могущественный перепутал негатив с позитивом: лес посинел, небо почернело, земля вспучилась кровью, а раненый вдруг поднялся в воздух, как-то блаженно улыбаясь. Его тело сотрясалось в конвульсиях, но вот эта дурацкая ухмылочка все не сходила с лица, чем меня невероятно раздражала. Не потому, что у нас в генах заложено сомнительно относиться к тем, кто без причины сушит зубы. Не покидало ощущение, что меня обвели вокруг пальца.

И потом все закончилось. Будто в фильме резко поменяли картинку, без всякого подготовительного монтажного кадра. Раненый лежал рядом с самым спокойным выражением лица, а у меня внутри напротив, творилось что-то странное. Все тело зудело, кололо тысячами иголок, да еще грудь жгло будто от глубокого пореза. Я коснулся области сердца и с удивлением нащупал шрам. Так, что это за дела?

— Отмучился Кондрат, — сказал беззубый, все еще трогая десну. — Вот забавно, сколько бы рубцов у тебя ни было: мало, много, а конец всегда плохой. Говорят, то наша плата за силу.

— Ты чего несешь? — спросил я.

— Извиняй, вперед забежал. Давай знакомиться, я Владимир Петрович Горюнов, по прозвищу Шига. Дружить, наверное, не будем, но общаться…

Я не дослушал. С размаху ударил его справа. Не знаю, что на меня нашло. Нет, оно понятно, что нервишки пошаливали, но даже в таком состоянии я старался рассуждать спокойно и не бросаться с головой в омут. А тут, просто сделал… что хотел. Будто внутри меня плескалось неисчисляемое количество силы, которая только и ждала, когда можно будет выплеснуться.

И случилось страшное. Именно то, чего я всегда боялся, когда дело начинало пахнуть внезапной дракой. Удар оказался не просто сильным, а каким-то фантастическим, как в индийских блокбастерах. Беззубого смело с места, отнесло метров на семь, а после протащило по стылой земле.

А тот… взял и поднялся. Словно ничего и не было. Разве что пощупал челюсть и вытащил изо рта окровавленный жевательный зуб.

— Ты чего, издеваешься?

Дослушивать я не стал. Нервы пятидесятилетнего мужика, который на своем веку видел многое: и самых тяжелых «насильников», и вспухших утопленников, и синих «подснежников», сдали окончательно. Я шагнул в сторону и ноги сами понесли меня прочь.

Куда я бежал? Вот это вообще хороший вопрос. В голове происходили какие-то удивительные метаморфозы, которые мне очень не нравились. Я любил, когда в жизни все упорядоченно, структурировано, понятно. Происходящее сейчас было ровно обратным.

Мелькали мимо сначала деревья, потом дома, какие-то люди (впрочем, ко мне совершенно равнодушные). Зрение не успевало фокусироваться на слишком резко мелькающих картинках.

Но суть в том, что я бежал. Так быстро, как не бегал, наверное, и в двадцать лет. Грудь жгло все больше, тело горело адским пламенем, а силы… странным образом стали оставлять меня. Пока в какой-то момент сознание попросту не померкло.

Глава 2

Когда ты молодой и просыпаешься в непонятном месте, то это может вызвать разве что легкое недоумение. Когда подобное случается в зрелом возрасте, то наводит на ряд размышлений. Самое поверхностное из них — а не мудак ли ты часом, раз так напился вчера? Из тех, что повесомее: «Поздравляю, Михаил Евгеньевич, вот ты и познакомился с прекрасным немцем по фамилии Альцгеймер».

Странно то, что в полной мере я не мог отнести себя ни к одной из категорий. Я был трезв, помнил все, что произошло вчера, и вообще чувствовал себя прекрасно, словно спал не на асфальте возле мусорки, а на ортопедическом матрасе из рекламы про лучшую жизнь.

Более того, даже сны остались в памяти — какие-то красочные, объемные, но не менее странные. В них хромающая старуха долго и неторопливо омывала меня холодной водой. Вот я прям уверен, что вода была холодная. И омывала она меня, как покойника.

Я тряхнул головой, стараясь прийти в себя, хотя сделать это было непросто. После всего произошедшего реальность категорически отказывалась возвращаться в привычное русло. Конечно, есть вероятность, что это все бред и я, ну не знаю, упал, когда шел от Кирпича, и ударился головой. Или один из охранников Викторыча приложил меня. Я коснулся груди и нащупал новый шрам сантиметров в десять, тянущийся наискосок в районе сердца. Даже ущипнул себя. Больно, значит, не сплю.

А вот что странно — не болело все остальное. Ни многострадальное колено, ни множество старых шрамов, которыми была покрыта моя потрепанная «шкура». Ни даже поясница. Кто прожил больше пятидесяти, понимает: боль — это синоним жизни. Она сопровождает тебя с самого утра, пусть и слабыми отголосками. А теперь кроме странного рубца на груди все прочие неприятные ощущения ушли. Не скажу, что это было плохо, но точно непривычно.

Еще один интересный момент — это сам сон. Последние несколько лет я мучался бессонницей. Если за сутки подремать часов пять — это считалось истинной удачей. А сейчас я просто продрых всю ночь даже ни разу не проснувшись…

Более того, новая реальность продолжала подбрасывать дровишек неадекватности в мой рушащийся мирок. Надо отметить, что очнулся я возле центрального рынка, недалеко от помойки, где оказались свалены поддоны, доски, коробки с испортившимися овощами и прочий мусор. Время было раннее, народу никого, кроме странной компашки метрах в пятнадцати.