Дмитрий Билик – Межевик (страница 4)

Сначала мне показалось, что трое школьников кошмарят какого-то бомжа. Что поделать, времена сейчас пусть и прогрессивные, но злости от этого в людях не меньше. Иногда такие ребята даже не осознают, что делают, снимая свои «развлечения» ради хайпа. Хотя именно их действия довольно сильно уменьшают телодвижения по сбору «доказухи».

Но когда я немного сфокусировался, то понял, что компания очень уж странная. «Школьники» одеты впопыхах, кое-как, в нечто безразмерное, выцветшее, больше годящееся для того, чтобы такими тряпками мыть полы. И все были какие-то… уродливые. Нет, я не ярый поклонник судить о человеке по внешности, но тут предстала скорее констатация факта: лица несимметричные, носы словно десятки раз переломанные, у одного скуловая кость как-то странно вспучена, у другого надбровные дуги буквально нависают над глазами. Как если бы Бог в последний седьмой день увидел, что у него осталось еще немного глины и набросал этих коротышек наспех и без особого желания.

Впрочем, и их жертва тоже оказалась весьма презабавной. С первого взгляда можно было подумать, что это обычный человек, разве что с аллергией на слово «спорт»: висящие валики живота, бесформенные руки, оплывшая, будто жидкая шея, дряблые брыли вместо щек. И кожа бледная, с «бильярдным загаром».

Если даже не отталкиваться от необычного внешнего вида ранних посетителей городского рынка, было очевидно, что тут происходит. Эти трое некрасивых коротышек издевались над типом с нарушением пищевого поведения. Толкали, периодически пинали, тут же со смехом отскакивая прочь, в общем, вели себя в высшей степени невоспитанно.

— Эй вы, от мужика отстаньте!

Я думал, что придется несколько раз повторять. Молодежь нынче пошла, как бы сказать помягче, непонятливая. Но вот эта троица вдруг опешила, медленно переведя взгляд на меня. И внутри родилось нехорошее ощущение, напоминающее нечто среднее между поднимающейся тошнотой и дурным предчувствием.

Потому что «пацаны» оказались мужичками. Только, как я уже отметил, весьма страшненькими, и несуразно мелкими. Нет, не карликами, здесь было что-то другое. А еще от них веяло опасностью.

— Рубежник, чо ли, дядько? — ткнул один из них, своего соседа.

— Рубежник. Только слабенький совсем, ивашка, — ответил тот, стоящий в середине. Видимо, главнюк.

— Тикать надо, — даже сделал два шага третий. — Рубежников обижать нельзя, дядько. За ним остальные придут.

— Да погодите, — почесал кривой подбородок главнюк. — Это же новенький. Недавно рубец получил. Хист в нем только клубиться начал. Едва ли он клятву принес. Получается, о нем и не знает никто.

Вот теперь в этой троице что-то изменилось. Если секунду назад они выглядели если не напуганными, то всерьез обеспокоенными, то внезапно стали какими-то ожесточенными, злобными. Я неторопливо подобрал валяющуюся рядом доску от поддона, стараясь не обращать внимания на впившуюся в палец занозу. Затевалось явно что-то не очень хорошее. Ну что ж, раз нет возможности решить все другим путем — так тому и быть. Я для убедительности поднял доску и… троица заорала, а затем бросилась врассыпную.

— Дела… Не думал, что выгляжу настолько угрожающе, — задумчиво пробормотал я.

Ребята действительно оказались нелогичные. Сначала меня испугались, потом решили надавать по рогам, а в итоге все же разбежались. Не удивлюсь, если это были инициаторы введения утильсбора. Там логика примерно такая же.

— Это не ты, рубежник, это я их шуганул, — тихо, словно слабый сквозняк, прошелестел толстяк.

— Чего ты? — неторопливо подошел я к нему, но доску выбрасывать не стал.

Опасался, понятное дело, не толстяка. Он выглядел бледной тенью отца Гамлета. Короче, очень хреновенько выглядел. Краше в гроб кладут. Поди, правда, найди под него гроб.

— Я отвадил. Это моя природная магия.

— Магия? — протянул я.

Нет, окажись я в подобной ситуации еще хотя бы сутки назад, то поставил бы диагноз без всякого психиатра. Однако теперь, после всей свалившейся на мою седеющую голову дикости, можно было начинать верить в самое несусветное.

— А ты, значит, маг? — поинтересовался я.

— Скажешь тоже. Я брюхач. Он же жирила, но сейчас больше жиртрестом кличут. Не прижились славянские названия. Нечисть я.

— Нечисть, как… — я какое-то время подыскивал нужное слово. — Вроде чертей, нечисть?

— Черти, бесы, кикиморы, лешие. Да, все мы одним миром мазаны.

— Погоди, а я тоже, получается, нечисть?

— Какая же ты нечисть? — на бледном лице толстяка мелькнула мимолетная улыбка. Казалось, она даже придала ему сил. — Ты человек. Раньше был чужанином, в одном мире только жил, а ныне вон рубец получил. Следовательно, ты теперь рубежник.

Ну да, ну да, последнее слово я частенько слышал за последние сутки. Ага, значит вот что за шрам возле сердца. Он появился как раз после того, как умер тот раненый. Мне это напоминало индуистскую мифология, согласно ей в каждом человеке есть божественная искра пуруша, которая в отличие от тела не умирает, а перерождается раз за разом. Конечно, я тот еще индуист, многое мог напутать, но в целом картина представлялась такая.

— И чего теперь делать? — спросил я.

Видимо, вопрос оказался слишком философским. Ибо жиртрест, как он себя назвал, развел руками.

— Мне бы пожевать чего. Я потому у помойки и оказался. Тут порой бывает что съедобное.

Собственно, я не имел ничего против того, чтобы накормить обжору. Понятно, что тому бы следить за собой, добавить в рацион побольше белков, побольше двигаться, но кто я такой, чтобы учить людей, как им жить? То есть не людей, нечисть. Подумал и тут же про себя усмехнулся. Как-то быстро я свыкся с подобным вывертом сознания. С другой стороны, реальность слишком уж сильно подталкивает меня к новой жизни… А ведь так оно и есть, этот рубец, как назвал его брюхач, это не просто шрам. Я уже сейчас чувствую себя по-другому. Колено не болит, спал как младенец, да еще силы столько, словно мне годков двадцать вернули. Я мог поспорить, что способен сейчас пробежать километров пять и даже не запыхаться.

А затем взглянул на пораненный палец с занозой и увидел вовсе невероятное. Тонкий кусочек дерева очень медленно, но выходил из кожи. Прямо на глазах! Самолечение? Дела…

Брюхач мое раздумье явно отнес на своей счет.

— Ну, на нет и суда нет.

— Погоди, не суетись. Просто сейчас все еще закрыто, — вернулся я в реальность. — Даже шаурмы тебе взять не могу, время-то, — я поглядел на наручные часы, — пятый час утра.

— Беда, — протянул жиртрест. Потом посмотрел на меня заискивающе, как бездомная собака, которую ты от щедроты души внезапно погладили. — Может, у тебя дома есть какое угощение? Я непривередливый. Просто после того, как природной магией воспользовался, сил никаких нет.

Я тяжело вздохнул. С одной стороны, мне жуть как не хотелось вести домой… нечисть. Почему-то сложилось четкое понимание, что рубежники (а судя по тому лиходею и его товарищу, который и передал мне этот рубец, а вместе с ней и силу, это они и были) и нечисть — это как мухи и котлеты. Должны быть отдельно.

К тому же, это было попросту неразумно. Сколько я сам видел последствий таких случайных знакомств, когда застолья с новыми «друзьями» заканчивались поножовщиной. Понятно, что я с этим товарищем выпивать не собирался, это так, в целом.

С другой, появилось странное чувство, которому будто бы не было сил сопротивляться. Оно походило на тот самый жар возле шрама на груди. У меня даже мысли появились интересные, словно чужие. К примеру, этот жутко раскормленный мужчина действительно мне помог с той троицей. Конечно, непонятно, как бы все закончилось. Думалось, что я вполне бы отбился. Так уж повелось, что как меня только ни пытались убить, пока ни у кого подобное и не получалось. Но недооценкой тоже заниматься глупо. Эти некрасивые существа, вполне возможно, могли бы меня ранить.

— Да я все понимаю, — тяжело вздохнул жиртрест. — Какой рубежник в своем уме незнакомую нечисть домой поведет.

В последнее время из каждого утюга только и твердят, что доброта — это слабость. На доброго человека всегда можно «сесть, свесить ножки и ехать». Вот только мне казалось, что именно это свойство и отличает хорошего человека от… не от плохого, а от нечеловека. Я даже тряханул головой, пытаясь понять, это мои мысли или чьи-то чужие, но отметил интересную особенность. Как только я решил, что можно позвать к себе эту… нечисть, боль в груди утихла. Словно кто-то незнакомый мне что-то подсказывал.

— Ладно, пойдем до меня. Я на Красной звезде живу. Зовут-то тебя как? У нечисти вообще есть имена?

— Вот умей я обижаться, уже обиделся бы. Чего мы, нехристи какие? Я Витя, Виктор, то бишь.

— Миша, — подошел я к жиртресту и протянул ладонь.

Рукопожатие мне не понравилось. Кисть вялая, слабая, будто наполнена каким-то вязким желе. И вот именно в этот момент я словно окончательно осознал, что передо мной не человек.

— Миша, тут только такая незадача. Мне кажется, я не дойду. У меня последние силы на морок ушли.

— Замечательно. А поесть мне за тебя не надо? — с усмешкой спросил я.

— Да нет, что ты, с этим я сам прекрасно справлюсь. Есть я люблю.

— Не сомневаюсь.

К удивлению, это бесформенное и стремившееся заполнить собой все пространство тело я поднял без всякого труда. Хотя на первый взгляд весу в жиртресте было прилично, кило сто сорок, если не больше. Я же нес его как пушинку, удивляясь своей силе. Опять рубец? Интересно, что еще он дает?