Дмитрий Баскаков – Маг и нимфа, или неправильное фэнтези (страница 76)

— Странный ты, — сказала она, наконец. — Парень вроде неглупый, а ведёшь себя, как...

Я не ответил.

— Ладно, — волшебница пожала плечами. — Заходи в гости.

— Обязательно... — мои мысли были заняты другим.

— Удачи, Максим, — сказала Василиса с улыбкой. — Димеоне привет.

Бросив окурок в корзину, чародейка исчезла, и лишь табачный дым плыл по комнате, заполняя то место, где она только что стояла.

***

Я встал, подошёл к шкафу и взял с полки томик Замутина о верованиях фэнтези-сектора — книга пылилась у меня с тех пор, когда я только ещё решил разобраться, в какую же авантюру втянул меня шеф. Усевшись за стол, я нашёл знакомую главу о друидах и принялся её перечитывать. Согласно профессору, друиды жили в лесах примитивными общинами, поклонялись богине леса Фериссии и вообще всему, что было связано с природой и жизнью. Минималистичная материальная культура... Гармония с окружающим миром... Пренебрежение благами цивилизации... Обряды... Праздники... Воспитание... Я пролистывал страницу за страницей, пока не нашёл нужный абзац.

«Смерть в представлении друидов является естественным продолжением жизни, — писал автор. — Жители лесов верят, что после смерти их души переселяются в тела иных существ, причём новый облик определяется тем, насколько праведным человек был при жизни. На этом основаны весьма специфические обычаи и ритуалы. Так, в трудные времена слабые или наименее полезные члены племени могут уйти в лес и даже добровольно расстаться с жизнью, чтобы увеличить шансы общины на выживание. Поскольку жизнь социума ценится у друидов выше жизней отдельных его членов, соплеменники относятся к такой жертве спокойно и с уважением, моля Фериссию, чтобы она поскорей даровала их товарищам возвращение в мир. Другой пример — обычай, по которому умирающий может предложить близкому человеку последовать за ним в мир иной. Считается, что в таком случае следующую жизнь влюблённые проведут вместе — хотя, возможно, и не в человеческой форме».

Интересно, подумал я, мне надо дождаться, когда Димеона умрёт, или можно уйти первым? А может, требуется синхронность? И надо ли как-то молиться? И если да, то как? А может, нужно сначала пройти посвящение в лесную религию? Ответов не было. Я вздохнул, положил голову на сложенные одна на другую ладони и уставился прямо перед собой. «Тела иных существ», «проведут следующую жизнь вместе»... Может быть, мне уготовано стать яблоней, чтобы вечно тянуть свои ветви к любимой?..

Ключ два раза повернулся в замке, и в комнату вошёл Аполлон Артамонович.

— А, Максим Андреевич, — сказал он, принюхиваясь. — Я Вам помешал. Я, собственно, на минуту — позволите?

Я пожал плечами. Волшебник запер дверь, подошёл к столу и опустился в гостевой стул. Какое-то время он изучал содержимое блюдца, потом заметил среди бумаг пропуск. Протянув руку, маг взял его.

— Хулиганьё, — сказал он, изучая документ на свет.

Я не ответил. Шеф опустил пропуск в карман и снова уставился на меня — бежевый, безупречный.

— Они все устали, — сказал он. — Они очень устали... Они много спорят, но всё не о том, а я сбежал к Вам... Это плохо, как Вы думаете?

Я пожал плечами. Аполлон Артамонович смотрел на меня, сцепив пальцы на животе.

— Ну, хорошо, — сказал он, наконец. — А что она ещё могла сделать, по-Вашему? Неужели Вы думали, что я просил Вас быть рядом с нею лишь для того, чтобы Вы шпионили за ней? Помилуйте, Максим Андреевич!.. Если бы я хотел иметь шпиона, я выбрал бы кого угодно, но только не Коробейникова: Вы чересчур много думаете, когда надо действовать, но, чёрт возьми, чересчур много действуете, когда надо подумать. Как Вы считаете — как Вы сами считаете — ситуация, когда всё Управление стоит на ушах из-за одной проказливой девчонки, — это нормально?!

Он даже раскраснелся немного, глядя мне прямо в лицо. Я вздохнул:

— Вы за этим пришли?

Волшебник на мгновение прикрыл глаза.

— Нет, разумеется, — сказал он прежним тоном. — Я просто устал, извините.

Расслабившись, он оплыл в кресле. Шли минуты.

— Аполлон Артамонович, — не зная, зачем, заговорил я. — Никто не хочет меня понять, никто не слушает, никто не спрашивает даже, почему так, а не иначе, всем кажется, что они понимают, а я... Я просто неважный рассказчик, — я перевёл дух. Шеф смотрел на меня с любопытством. — И я понимаю, что так делать нельзя, но в то же время, если бы у меня был второй шанс, я бы повторил всё это, лишь бы только она научилась...

— Чему? — спросил маг.

— Жить, — просто ответил я. — Жить своей головой, ни на кого не оглядываясь, и...

— А Вы сами умеете?

— Обо мне речи нет, — отмахнулся я. — Вы ведь понимаете...

— Позвольте! — прервал меня Аполлон Артамонович. — Стало быть, Магистрат стоит на ушах, пытаясь понять, что натворил Коробейников и чего теперь ждать от девицы, которая и до его выходок была явно не сахар, а теперь и подавно, ему сходит с рук всё то, за что другой бы уже давно схлопотал лиловую карточку, а он сидит тут и рассуждает, что, мол, о нём речи нет. Нет, простите меня, Максим Андреевич, но, если Вы вдруг не заметили, все речи сейчас ведутся как раз-таки о Вашей персоне. Все затаили дыхание и гадают, что станут делать теперь Коробейников и его протеже!

— И чего вы от меня хотите? — спросил я.

Маг смотрел на меня изучающе.

— Ну, о чём-то же вы думали, когда сюда шли?

Волшебник наморщил лоб:

— О чём-то думал... Скорее всего, о работе. Я вообще много думаю о работе, хотя это, говорят, вредно.

Мы помолчали. Постепенно выражение лица шефа смягчилось.

— Аполлон Артамонович!.. — начал я неуверенно. — Я... Можно, спрошу?

Маг кивнул.

— Я... Если я сейчас вот умру... Что со мной будет?

Старый волшебник посмотрел на лежащую на блюдце капсулу и усмехнулся:

— А мне казалось, Максим Андреевич, что Вы у нас теперь эксперт в этом вопросе.

— В прошлый раз я был в антураже, — возразил я. — Развоплотился, и всё. Я имею в виду: если я сам специально умру с тем, чтоб моя душа возродилась потом в другом теле... Я... Я же останусь в Сказке?

— Максим Андреевич, как с Вами трудно!.. — Аполлон Артамонович заёрзал, устраиваясь поудобнее. — Порою Вы так ставите вопрос, что... Вы два года провели в нашей среде и должны знать всю подноготную не хуже меня. Почему же Вы до сих пор думаете, будто Вы на особенном положении? Почему Вы считаете, что сценарии смерти и воскрешения для туристов работают, а для Вас — нет?

— Ну... — я растерялся. — Я ведь не турист.

— Что Вы говорите!..

— Я — маг.

Шеф прищурился:

— И Сказка, конечно же, Вам подчиняется?

— Ну... — я стушевался. — Нет, но...

— А почему она Вам не подчиняется, знаете? Да потому, что Вы вообразили о себе невесть что, позабыв, что ей дела нет до того, кто Вы есть, да ещё потому, что вместо того, чтоб начать что-то делать, Вы, как я к Вам ни зайду, всё сидите, уставившись в книгу, и в ус не дуете.

Я почувствовал себя уязвлённым.

— Дверь, — сказал я. — Я сидел и смотрел на дверь.

Маг поглядел на меня, будто на полоумного:

— Двери существуют для того, чтобы в них входить. Я думал, хоть этому-то Вы научились...

— Входить?.. — я уставился на горошину.

— Ох, Максим Андреевич!.. — Аполлон Артамонович сокрушённо покачал головой. — Вы так ждёте, что за Вас кто-нибудь всё решит... А у меня там целая свора именитых волшебников, готовых порвать Сивелькирию на клочки без всяких друидов, и за всеми нужен глаз да глаз — представляете?

— Но, может быть...

— Никаких «может быть»! — волшебник встал. — Я и так уже сказал предостаточно. Думал, хоть у Вас отдохну, да, видимо, не судьба. Ладно, пойду дальше разнимать наших магистров, а то они, должно быть, опять уж сцепились... К тому же к Вам гости.

***

Маг вышел из комнаты, спугнув отпрянувшего в благоговейном ужасе Креозота, и скрылся в коридоре. Вампир нерешительно топтался на пороге, не решаясь войти.

— Заходи, Вась! — позвал я. — Что ты как неживой...

Креозот обрадованно просочился в комнату и подошёл вплотную к столу.

— Привет! — сказал он, склонив голову набок. — Ты, говорят, уезжаешь?

— Угу, — обрадованный возможностью сменить тему, я откинулся на спинку стула и, выдвинув ящик стола, начал прикидывать, что я мог бы отсюда забрать, а что лучше оставить.

— Жалко, — сказал Василий, глядя на меня с высоты своего огромного роста. — Думал, вместе будем работать.

Я сделал неопределённый жест, извлекая на свет кипятильник, пакет с образцами, блокнот и сувенирную ложечку. Ложечка была не моя, но я решил её сохранить.