Дмитрий Баскаков – Маг и нимфа, или неправильное фэнтези (страница 75)

У меня пересохло в горле.

— Димеона, я... Знаешь, поскольку мы оба замешаны в этом, я хочу лишь сказать: я надеюсь, что всё, что мы сделали... — «Что я несу?» — подумал я. — Ты всегда была для меня самым дорогим человеком, и поэтому я хочу... Я имею в виду: я надеюсь, что ты выбрала правильно и что у тебя всё получится, потому что иначе... Ну, потому что иначе всё было зря, — я окончательно запутался и замолчал.

Друидка смотрела на меня — не сказать, чтобы холодно, однако от прежней Димеоны в этом взгляде было по-прежнему мало.

— Максим, пойми меня правильно, — сказала она спокойно. — То, через что мы прошли... Это было необходимо, и я весьма благодарна тебе за всю твою поистине неоценимую помощь, но... Если где-то и можно изменить мир, то именно здесь, — она обвела рукой кабинет. — Столько идей, столько средств. Ах, если бы ты только видел, какая здесь библиотека!.. Именно здесь рождается то, что придёт в общество только завтра, и я очень рада, что могу в чём-то способствовать, что-то решать, к чему-то склонять — в конце концов, это именно то, к чему я всегда шла, разве нет? А что касается, — её тон изменился, став вдруг надменно-уничижительным, — того, что сегодня вечером примчится могущественная Мелисса во главе лесных жителей и сожжёт этот город дотла — то, извини меня, познакомившись с местными укреплениями, я пришла к выводу, что была всего-навсего глупой девчонкой, когда могла верить в подобное. Этот город переживёт сто Мелисс, может, тысячу, если придётся! С ними превосходно справятся те, кому следует, и я не стала бы придавать такое значение подобным событиям лишь из-за того, что они касаются лично меня.

Мне показалось, что я нащупал соломинку, за которую могу ухватиться:

— Но если она придёт именно за тобой?..

Димеона посмотрела на меня очень серьёзно, и это было гораздо хуже, чем если б она отшутилась.

— Она уйдёт разочарованной, — сказала она. — У тебя всё?

— Да... — в глазах у меня всё плыло. — Нет... То есть...

Рука Василисы легла мне на плечо.

— Максим, — сказала волшебница негромко, но так, чтобы всем в комнате было слышно. — Здесь не лучшее время и место. Ты её потерял — лучше сразу смирись. Она теперь умная, — добавила она громко. — С нами ей неинтересно.

Лицо Димеоны вспыхнуло. Набрав воздуха в грудь, она в несколько больших, тяжёлых шагов оказалась напротив волшебницы.

— Ты, — прошипела она, встав на цыпочки. Глаза её выражали бесконечное презрение и злобу, каких я прежде за ней не видывал. — Ты. Ничего. Не. Понимаешь!

Повернувшись, она вдруг схватила меня за грудки и, вырвав из рук Василисы, развернула к себе. Секунду мы смотрели друг другу в глаза, затем нимфа дёрнула меня за лацканы фрака так, что мне пришлось согнуться, и впилась в мои губы огненным поцелуем.

Это был поцелуй взрослой женщины. Нимфа вложилась в него вся, прижимаясь ко мне всем телом, дрожа, целуя жадно, взасос, так, как будто от этого поцелуя зависело всё на свете. Я стоял, как вкопанный, одеревенев от неожиданности, но напор Димеоны не ослабевал, пока мои губы тоже не пришли в движение. Я сомкнул вокруг девушки объятия и почувствовал, как забилось в моих руках её тело. Скорее всего, поцелуй продолжался секунды, но для нас он занял целую вечность, разом вычеркнув из существования людей и эльфов, дела и события, и лишь наши губы были всему ценою и мерой.

Наконец, страсть стала слабеть. Сделав ещё пару судорожных движений, Димеона отпустила меня и отступила на шаг, отстраняясь. Я стоял, совершенно не понимая, как теперь себя вести, продолжая держать её за локти и глядеть в эти глаза, наконец изменившиеся, наконец живые, чуть влажные и глубокие, словно море. Секунду мы смотрели друг на друга, затем нимфа закрыла лицо руками, развернулась и, ни на кого не глядя, бросилась вон из комнаты. Обитые синим бархатом двери распахнулись при её приближении и так же бесшумно сомкнулись у неё за спиной. Я тяжело дышал, глядя ей вслед.

— Спасибо хотя бы, что сделал это вне протокола, — словно издалека, донёсся до меня голос Василисы. — Теперь-то мы можем идти?

Глава двадцать четвёртая, в которой Максим погружается в воспоминания

За возвращением в Китежград последовала процедура изгнания меня из волшебников, которая, разумеется, оказалась куда менее унизительной и трудоёмкой, чем я себе представлял. Попадись я им неделей раньше, маги, может, и спустили бы с меня шкуру, но теперь, поостыв, они лишь чуть пожурили меня. К тому же дело было предельно ясным: все понимали, что я дурак, многие даже откровенно сочувствовали, но в мою защиту так и не было сказано ни единого слова. Вообще, у меня создалось впечатление, будто моему появлению даже обрадовались, поскольку оно послужило поводом хоть на минуту прервать скучное совещание по поводу надвигающегося прорыва.

Апофеозом моего избиения стало торжественное гашение пропуска, который Васевна забрала у меня сразу по выходе из Префектуры. Аполлон Артамонович, правда, пробормотал что-то насчёт «прелестной подделки», однако компостер сработал так, словно бы документ был настоящим, так что шеф даже крякнул с досады. После этого все вдруг поняли, что пришло время сказать что-нибудь на прощание, но внезапно ни у кого не нашлось слов: маги глядели на меня с выражением «такова жизнь», отворачивались, уходили перекурить. Кивнув шефу, я отправился собирать вещи. Уже выходя из зала собраний, я услышал, как за моей спиной кто-то сказал, что, мол, жалко парнишу, который пострадал за любовь. Я взял у Яна ключ и пошёл к себе.

В кабинете, разумеется, всё было в том же виде, в каком я его оставлял: бумаги, разбросанные по столу, находились в обычном своём беспорядке, на стеллажах лежала пыль, в корзине скопился мусор. В окно барабанил холодный дождь, и, взглянув на часы, я с удивлением обнаружил, что уже заметно за полдень. Я запер дверь, сел к столу, зажёг лампу, отыскал среди черновиков своё чайное блюдце, выплюнул на него лежавшую за щекой горошину и крепко задумался.

В электрическом свете капсула казалась матово-чёрной и по форме лишь самую малость отличалась от идеального шара. Содержимого видно не было — да я как-то и не сомневался в том, что находилось внутри. Жест друидки был странным, но, если задуматься, ничего, кроме встречи в посмертии, она мне предложить не могла. Что-то часто волшебники стали умирать в последнее время, подумал я. Наверное, не к добру.

Ключ дважды повернулся в замке, и в кабинет вошла Василиса — я поглядел на неё пустыми глазами. Прикрыв за собой дверь, девушка прошествовала к столу и положила передо мною мой пропуск.

— Вот. В третий раз спасать не буду, — сказала она, отвечая на мой немой вопрос.

Я равнодушно пожал плечами и вновь перевёл взгляд на горошину.

— Ну, как знаешь... О, я гляжу, у тебя свидание, — прокомментировала волшебница.

— Угу... В следующей жизни.

— Ничего ты не понимаешь! — чародейка упёрла руки в бока. — Это же так романтично: принцесса не может вынести разлуки со своим принцем, но и быть с ним она тоже не может, и поэтому решает коварно его убить, чтобы он точно никому не достался. Ты попробуй — вдруг понравится?

— Василис, ты сама-то пробовала? — спросил я.

Девушка взяла меня за руку и положила мои пальцы себе на запястье:

— Как видишь!

Пульс не прощупывался.

— Ну, и как тебе? Нравится?

Чародейка, казалось, хотела ответить, но потом передумала. Сделав шаг назад, она опёрлась спиной о шкаф и, достав из рукава сигарету, щёлкнула зажигалкой. Мы помолчали.

— Скажи, а ты правда думала, что я вытащил её из Сказки только ради того, чтобы трахнуть? — наконец, спросил я.

— А ты правда думал, что без охраны она во что-нибудь сразу не вляпается? — вопросом ответила волшебница.

Я промолчал.

— И ведь мы ничего не можем поделать, — затянувшись, добавила Василиса. — Выкрасть её не получается, и у нас нет ничего такого, за что эльфы хотели бы торговаться.

За окном шумел дождь.

— Извини, что потащила тебя туда, — чародейка докурила одну сигарету и зажгла следующую. — Сейчас понимаю, что это было слишком жестоко. Лучше бы ты ничего не узнал...

Я вздохнул:

— Может, как-нибудь обойдётся?

— Нет, — просто сказала волшебница.

— Точно?

— А что может обойтись? Димеона перебьёт эльфов? Или дикари вдруг возьмут Сивелькирию? Смешно.

— Очень.

— В конце концов, если Префектура присмотрит за ней вместо нас — это, в сущности, не такой уж плохой вариант...

— Василис, — я поднял на волшебницу взгляд воспалённых глаз: лишь сейчас, оказавшись в знакомой обстановке, я понял, как вымотался за последнее время. — Ты ведь понимаешь, что её фактически держат в заложниках? Завтра, когда она перестанет быть нужной, её просто убьют, и тогда...

— Для неё Сказка кончится, — пожала плечами волшебница. — Чёрт знает что, — добавила она, выпуская дым через ноздри. — Видимся, может, в последний раз, а всё говорим о работе. Скажи лучше, чем сам собираешься дальше заняться?

Мой взгляд предательски устремился к переданной нимфой капсуле. Василиса расхохоталась:

— О, да, разумеется, это так романтично!.. Ну, хорошо, а потом, когда Сказка закончится и для тебя тоже?

— Не знаю, — я поджал губы. — Проколю ухо и уеду в Германию. Куплю дом, заделаюсь проституткой...

Чародейка курила.