Дмитрий Баскаков – Маг и нимфа, или неправильное фэнтези (страница 55)

Димеона сидела и грызла ногти. Потом она подняла на меня взгляд, полный тоски.

— Поэтому ты меня бросил? — спросила она. — Потому что я — смертная, да?

Я закашлялся, девушка терпеливо ждала.

— Не поэтому, — сказал я, прочистив горло. — Видишь ли, Димеона... Человек, который тебя придумал, — человек, которому сейчас снится, что он — это ты, — у него тоже ведь была своя жизнь... То есть будет, когда ты проснёшься. Его кто-то любил, его кто-то, может, там ждёт, а тут — я...

Лесная жрица склонила голову на бок.

— Понимаешь... — продолжал я. — Неприятно получится, если я тебе там, в миру, всё испорчу. Ты ведь проснёшься — и поймёшь, что ты делала... Что-то не то... И не с тем человеком... Не должны мы с тобой...

Я смутился и замолчал.

— Максим, — позвала друидка.

— А? — я поднял на неё глаза.

— Максим, а тот человек — я — сама выбрала — выбрал — быть мной — Димеоной?

— Ну... Да, — я пожал плечами. — Ты сама создала персонажа, и...

— А тот человек — я — знал — знала — что как персонаж я смогу принимать решения?

— Знала, — кивнул я. — Димеона, я вижу, к чему ты ведёшь, но...

— В таком случае, — перебила меня Димеона. — В таком случае, предоставь мне решать, что мне делать сейчас и с кем быть. Если я сама выбрала быть собой — мной, — то и ответственность за то, что я выберу в этой жизни, лежит на мне.

— Димеона, не всё так просто, — принялся объяснять я. — Сейчас ты не знаешь всего, не можешь решать за того человека...

— Я не решаю за того человека, — возразила друидка. — Я решаю за себя.

— Это... — я попытался подобрать подходящее слово. — Это одно и то же.

— Максим, — нимфа смотрела на меня прямо, и под её взглядом я ощущал себя ребёнком, вынужденным объяснять свою шалость взрослому. — Ты хочешь сказать, что я — всего-навсего персонаж? Пускай так. Ты говоришь, эта жизнь — ненадолго, как сон? Пусть так! Тем более, в таком случае, я должна делать то, что должна, не раздумывая о каких-то ещё «потом» и «сейчас», потому что всех этих «потом» у меня может не быть. И сейчас я хочу быть с тобой. Понимаешь? С тобой.

— Димеона... — я прикрыл ладонью глаза. — Пойми, я тоже очень хочу быть с тобой, просто...

— Просто?

— Просто я не хочу, чтобы после ты об этом жалела, — выдавил я из себя.

Взгляд нимфы был прямым и тяжёлым.

— Ты предпочитаешь, чтобы я жалела сейчас? — спросила она.

— Димеона...

— Максим, — друидка взяла меня за руку. — Ты можешь сколько угодно закрывать руками глаза, но мы ведь уже в одной лодке, и сейчас у нас только два пути: или быть вместе, несмотря ни на что, или разойтись и всю жизнь жалеть о том, на что мы не решились сейчас. Я ценю твоё доброе отношение, но мне ведь от тебя нужна не опека. Я не могу тебя ни к чему принуждать, за себя решай сам, но вот за меня предоставь решать мне, хорошо?

Я высвободил ладонь из её пальцев.

— Нет, я так не могу, — сказал я.

— Почему? — спросила друидка.

— Не могу быть нечестным перед тем человеком...

— Ты сам сказал: он — это я.

— Ты не оставляешь мне выбора.

— Твой выбор остаётся с тобой: ты можешь хоть прямо сейчас встать и уйти. Всё, о чём я прошу, — это чтобы ты не выбирал за меня.

— За тебя... — я чувствовал себя загнанным в угол.

— В таком случае знай: я хочу быть с тобой. Что бы потом ни случилось.

Я молчал.

— А ты, Максим? Чего хочешь ты?

— Я... — я сглотнул. Аргументы у меня кончились, и жажда воссоединения отчаянно боролась со страхом снова сделать что-то не то. — Я тоже очень хочу быть с тобой, но...

— Ч-ч-ч! — Димеона поднесла палец к моим губам. — Это «но» предоставь решать мне. Обещаю: кем бы я ни была, кто бы ни оказался под моей шкурой, что бы я ни думала сейчас или после, решать свои собственные проблемы я буду сама. Хорошо?

— Хорошо, — я почувствовал, наконец, что у меня нет больше сил сопротивляться. — Хорошо, Димеона, я... Я хочу, чтоб тебе было хорошо. Если тебе хорошо со мной — значит, я счастлив, что могу быть с тобой.

Димеона улыбнулась.

— Иди сюда, — позвала она мягко, хлопая ладонью по кушетке подле себя.

Глава семнадцатая, в которой Максим прижимает к себе Димеону

На какое-то долгое, долгое время мы остались одни. Не было больше ни Сказки, ни магов, ни долга, ни исковерканного сценария, была только маленькая душная комната, а в ней — два чуть не потерявших друг друга родных человека, которым слишком многое теперь нужно было сказать и сделать. Слова, клятвы, поцелуи, прикосновения — всё это, наверное, продолжалось немногим более получаса, но за это время мы стали близки как никогда прежде. В какую-то минуту мне даже стало казаться, что мир наконец стал таким, каким он и должен быть: добрым и ласковым, таким, каким он был бы, если бы в нём на всех хватало любви, тепла, заботы и понимания.

Увы, идиллии не дано длиться долго: едва подумав о мире, ожидавшем снаружи, я вспомнил и о том, где и, главное, на каком положении мы теперь находились. Я попытался прогнать эту мысль, задавить, спрятать, но Димеона почувствовала её, стоило той попасть в мою голову. Отделившись от меня, друидка откинула со лба прядку волос и, посмотрев на меня исподлобья, спросила:

— Ну, Максим, что мы теперь будем делать?

Я не успел ей ответить — в дверь стучали.

***

— Коробейников! Вы что, издеваетесь?!

Ключ повернулся в замке прежде, чем мы успели привести себя в порядок, и на пороге появилась Осадько — гневная и клокочущая, какой я её в жизни не видел.

— Здравствуйте, Эмма Борисовна!..

Встав с кушетки, я привлёк к себе Димеону, обнял за талию и с вызовом посмотрел на магистра. Так мы и стояли: я — прижимая друидку к себе, словно надеясь таким образом её защитить, Осадько — шумно дыша и переводя налитые кровью глаза с девушки на меня, Димеона — пристально глядя на незнакомую женщину. Взгляд волшебницы методично ощупал нас, комнату, скользнул по мятой одежде, по кушетке, хранившей ещё прикосновения наших тел. Женщину передёрнуло, будто до этой минуты она ещё верила в мою порядочность.

— Коробейников! Вы что, совсем двинутый?! — вскричала Эмма Борисовна, почти с ненавистью глядя мне прямо в глаза. — Вы что, рехнулись? Чем вы тут занимаетесь? Что за цирк вы устроили? Почему вы утащили сюда персонажа? К чему был весь этот спектакль там, в Управлении? Что вам понадобилось в Сивелькирии? О чём вы, чёрт вас возьми, вообще думали?!

Я молчал. Ситуация была патовая, если не сказать больше: ответить по существу мне было нечего, единственный путь к отступлению нам отрезала Осадько, позади которой маячили теперь ещё Ерёмин и Крымов, а о том, чтоб отдать им мою Димеону, не могло быть и речи. Оставалось только ждать, что же будет дальше.

— ...Я сама знаю! — ответила Осадько говорившему ей что-то на ухо Захарченко. Ерёмин хотел было протиснуться в комнату мимо неё, но магистр качнулась в его сторону, и тот поспешил отступить. — Коробейников! У вас вообще совесть есть?!

В коридоре мелькнуло лицо Василисы. В надежде на её помощь я вытянул шею. «Убью!» — говорил взгляд моей напарницы. Я вздохнул и лишь крепче прижал к себе Димеону.

— ...Вам что, мало было затащить в постель ключевой образец уникального эксперимента — вам непременно нужно было ещё и сюжет исковеркать?! — тем временем орала Осадько. — Вам что, обязательно хотелось устроить шоу на весь Магистрат? За такое не выгонять — да за это вешать надо!

По правде сказать, друидка давно уже вела себя беспокойно, но до сих пор я не очень-то обращал на это внимание — было не до того. На последних словах, однако, Димеона вздрогнула, решительно стряхнула с себя мои руки и сделала шаг вперёд, оказавшись лицом к лицу с разъярённой леди.

— Не кричи! — произнесла она тихо, но твёрдо, с незнакомыми мне до сих пор интонациями. — Ты не смеешь кричать на Максима, а тем более — угрожать ему. Максим — мой мужчина, и я буду защищать его — если понадобится — до последнего вздоха.

Сказать по правде, я немного офонарел от такого поворота событий. Вид у меня, наверное, стал дурацкий. На других, однако, слова Димеоны не произвели должного впечатления: Ерёмин присвистнул, а Осадько, приподняв брови, оглянулась через плечо, словно не веря своим ушам.

— Нет, вы это слышали?! — спросила она. — Коробейников! Это вы её научили? Это ваших рук дело, да?! Это, наверное, шутка такая? Вы шутите, да? Вам нравится так шутить? Ха, ха! А может быть, это вас Зяблин научил так шутить? Вы всё время будете теперь так шутить? Или вы давно начали? А может, весь этот проект — одна ваша идиотская шутка? Вы вообще соображаете хоть немножечко?!

Магов в коридоре прибавилось — я насчитал уже человек восемь, не меньше. Димеона набрала воздуха в грудь.

— Ты — просто склочная дурная старуха с дрянным характером, — ровным голосом заговорила она. — Ты всё кричишь, кричишь, и поэтому тебя все боятся, но на самом деле в глубине души ты несчастна, потому что тебя никто в целом мире не любит, а не любят тебя потому, что ты сама никогда никого не любила.

До этого маги о чём-то переговаривались, однако сейчас вокруг стало неожиданно тихо. На губах Крымова играла бессознательная улыбка.

— Ты всё время орёшь, доказывая что-то кому-то, — продолжала друидка. — Ты считаешь себя очень умной, думаешь, что ты в праве решать за кого-то, кем ему быть и что делать, а тем временем люди шушукаются у тебя за спиной, и хихикают, и посмеиваются над тобой втихомолку, а сама ты всё время плачешь в глубине души, хотя и стараешься прятать это от всех, и от себя самой даже, потому что вечером, когда ты приходишь домой, тебя не встречает никто, кроме твоего облезлого черепахового кота, да и тот терпит тебя только лишь потому, что ему не к кому больше идти.