Дмитрий Баскаков – Маг и нимфа, или неправильное фэнтези (страница 115)
Богиня поворачивала голову из стороны в сторону, строго взирая на распластавшихся перед ней в грязной жиже жрецов.
— Подхалимы, — было её первое слово. — Изменники. Трусы. Глупцы. Предатели. Ужели вы думаете, что ваши нелепые позы и наигранное послушание способны задобрить меня после того, что вы сделали? Ты можешь встать.
Последняя фраза была адресована, конечно, Мелиссе — жрица выпрямилась и замерла, излучая покорность, лишь глаза её бегали.
— Взгляните на этого человека, — продолжала Фериссия. Голос её звучал хрипло. — Взгляните на эту чистую душу, не побоявшуюся принести Моё воздаяние в эти греховные земли, туда, куда не ступала нога целомудренного друида, не побоявшуюся прийти сюда со Мною, для Меня и во имя Моё. Посмотрите на ту, которая сплотила вас, жавшихся по углам, во имя великой цели. Посмотрите на ту, которая доказала, что друид, если он крепок в вере, способен тягаться с сильнейшими сего мира, сколько бы преступлений ни было у тех за душой. Посмотрите на сотворившую это — а потом на себя, с раболепием вжавшихся в грязь при Моём появлении, но малодушно предавших Меня и Мою жрицу, позволив себе убояться в шаге от Моей великой победы. Ужель после этого вы надеетесь на Моё снисхождение и покровительство? Ужели я не отличу вероломство от праведности, а измену — от добродетели?
Жрецы по-прежнему лежали, распластавшись в созданной ими же топи, и, казалось, боялись пошевелиться. Даже Мелисса имела вид немного напуганный, хоть и гордый. Про воинов и говорить было нечего: вжавшись в грязь, они в своей маскировке почти слились с фоном — что, наверное, и было для них сейчас желанной целью.
Одна только Димеона стояла по-прежнему чуть поодаль с независимым видом и смотрела на развоевавшуюся богиню с разочарованием, переходящим в презрение. И вот в чём была странность: Фериссия, говорившая громко и грозно, словно избегала поворачивать голову в сторону девушки, ведя себя так, будто той вовсе не было рядом, и лишь Мелисса метала иногда в ученицу встревоженно-грозные взгляды.
— Мой суд на стороне верховной жрицы, — богиня жестом руки вызвала из болота коряги и корни — те сплелись в некое подобие трона, и великанша села, по-прежнему возвышаясь над всеми. — Она хорошо потрудилась, и она должна завершить то, что начато. Ты молодец, продолжай в том же духе, и Моя награда не заставит себя долго ждать.
Мелисса выступила вперёд.
— Спа... Спасибо, Хозяйка лесов! — дрожь в её голосе была вполне искренней. — Я буду стараться.
Фериссия смерила её долгим взглядом.
— Ты будешь, — наконец, сказала она. — О, ты будешь!.. Теперь к остальному.
Мелисса поспешно отошла в сторону. Богиня простёрла руку. Повинуясь её жесту, занавес поднялся, и из Врат вышел Сай. Его мантия свисала лохмотьями, на лбу и руках красовались свежие царапины, в очках недоставало одного стекла. Лицо жреца было испачкано грязью, глаза смотрели понуро. Димеона приветливо улыбнулась — долговязый скользнул по лицам собравшихся равнодушным взглядом.
— Молодой жрец Мною найден виновным, — сказала женщина в шлеме. — Маловерие и сомнение не пристали служителю его ранга. Я лишаю его сана, а его наказание состоит в том, чтобы отправиться в далёкие земли, где его никто не знает ни в лицо, ни по имени и где ему во веки вечные будет запрещено служить Мне.
Сай коротко кивнул и, не оглядываясь, побрёл прочь. Димеона шумно вздохнула, и я почувствовал укол ревности. Богиня продолжала:
— Те, кто был на его стороне... Поднимитесь! Я хочу посмотреть в ваши лица.
Саки робко поднялся, Малиста и остальные жрецы-предатели последовали его примеру. Вид их был жалок, как был бы жалок вид любого человека, провалявшегося какое-то время в болоте: по лицам служителей стекала вода с грязью, к одежде пристала тина.
— Предатели, — со смаком повторила Фериссия, переводя взгляд с одного жреца на другого. — Подхалимы. Изменники... Что Мне сделать с вами? С вами, жрецами-трусами, жрецами-отступниками? Ваше малодушие заслуживает урока — плох тот жрец, что недостаточно крепок в своей вере. Вопрос только в том, насколько глубоко вы позволили себе усомниться — от этого зависит, насколько сурова Я буду с вами, и поверьте, Я могу быть суровой настолько, насколько потребуется.
Встав с трона, богиня сделала несколько шагов в сторону проштрафившихся священников — те отводили глаза, опускали головы.
— Я могу отлучить вас от Храма и изгнать в далёкие земли, как молодого жреца, — продолжала воительница, словно рассуждая вслух. — Я могу заклеймить вас позором, лишив всех регалий и снова сделав простыми служителями. Я могу пощадить вас, оставив при Храме. Я могу лишить вас ваших жизней.
Остановившись, Фериссия ещё раз обвела взглядом своё непокорное воинство.
— Всё это кажется Мне неправильным, — продолжала она. — Пожалуй, Я поступлю с вами так...
— А как ты поступишь со мной? — раздался рядом молодой, звонкий голос.
***
— А что будет со мной? — звонким голосом осведомилась Димеона, и всё вокруг замерло: и богиня, и жрецы, и воины, и даже, кажется, сам воздух над топью.
Фериссия медленно обернулась и уставилась на нахальную проповедницу, словно бы в самом деле увидела её только сейчас. Её грозный взгляд и поза, наверное, должны были внушать страх, но Димеона, широко улыбающаяся и едва не приплясывающая, всем своим видом выражала живой, искренний интерес, радость и нетерпение, будто не принимала происходящее всерьёз.
Какое-то время продолжалась война нервов. Наконец, Фериссия переменила позу.
— Кто это? — ровным тоном осведомилась она.
— Это моя ученица, Хозяйка лесов, — затараторила Мелисса, словно боясь, что её перебьют. — Я всегда старалась воспитать её доброй девочкой, но, к сожалению, в последнее время у меня ни на что не хватает рук, и по моей непростительной оплошности она оказалась с теми, кто...
— У меня есть язык, и я могу ответить сама! — отчеканила Димеона, вновь вызывая всеобщее внимание на себя. — Да, это верно: я действительно
— Вот как? — спросила Фериссия.
— Ага! — девочка часто затрясла головой. — Вышло так, что, кроме меня, сделать этого было некому, а поскольку Мелисса сама нарушила все писаные и неписаные законы...
— Придержи язык! — резко выкрикнула Мелисса. — Суд богини свершился, и, если ты думаешь, что твоя болтовня способна что-либо изменить...
Фериссия чуть повела головой — движение было едва уловимым, но его оказалось достаточно, чтобы жрица умолкла на полуслове.
— Нет, отчего же, — в голосе богини сквозили весёлые нотки. — Пусть выскажется. Мне даже любопытно послушать, что ещё придёт в голову этой... Самоуверенной ученице.
Мелисса потупилась.
— Да, Фериссия, — сказала она, пятясь.
Голова воительницы вновь повернулась к лесной нимфе — та в ответ развела руками:
— Я уже почти всё сказала. Мелисса взяла на себя слишком много, и мне пришлось настоять на явлении воли Фериссии, чтобы Та поставила её на место. Раньше я, может быть, и стерпела бы, но сейчас, когда я ощущаю себя готовой к тому, чтобы стать полноправной жрицей, мне небезразлична судьба людей, которых я должна буду повести за собой. Я...
— Девчонка! — Мелисса уже опять стояла рядом с Фериссией с перекошенным от гнева лицом, а кулаки её были сжаты так, что костяшки пальцев побелели. — Ты смеешь стоять здесь перед самой Богиней и открыто перечить Её словам? Ужели ты совсем ничего не понимаешь?! Я думала, что научила тебя быть хоть немного благоразумной, но ты...
— Жрица Моя, успокойся, — голос аватара был ласков, но под внешней мягкостью в нём сквозили стальные нотки. — Пускай еретичка выговорится до конца — так Мне проще будет определить её наказание.
Димеона приблизилась, остановившись в двух шагах напротив Фериссии.
— Никакого наказания не будет, и ты это знаешь, — сказала она тихо, но в сгустившейся тишине её слова прозвучали как гром среди ясного неба. — Хочется тебе или нет, но я нынче же приму сан и положу конец тому безумию, которое вы здесь развели. Ты...
— Довольно!
Окрик богини заставил её замолчать. Копьё воительницы ударило тупым концом в землю, подняв тучу брызг.
— Довольно, — повторила Фериссия, перехватывая оружие поудобнее. — Твои жрецы — идиоты, — продолжала она, обернувшись к Мелиссе, с испуганным лицом отступившей на пару шагов. — Так и быть, я прощаю их, но позор за то, что они послушали эту умалишённую, будет на них всю жизнь.
По рядам жрецов-мятежников прошёл вздох облегчения.
— Тебя я тоже прощаю, но лишь потому, что иначе получится, будто ты проиграла спор с собственной ученицей, — продолжала воительница. — Ты останешься верховной жрицей и продолжишь что начато, но тебе запрещено брать новую ученицу, поскольку с воспитанием этой ты явно не справилась.
Мелисса поклонилась, бледная, как смерть.
— Да, Фериссия, — сказала она чуть слышно.
— Кроме того, когда последний город дикарей падёт и мы победим, тебе придётся оставить свой пост, уступив его тому, кого выберут твои жрецы, но не ты. Ты сможешь оставаться в советниках, но, когда кризис закончится и придёт Моя эра, все решения будет принимать уже другой человек. В этом — твоё наказание за Моё оскорбление.