Дмитрий Баскаков – Маг и нимфа, или неправильное фэнтези (страница 116)

Мелисса склонила голову ещё ниже.

— Да, Фериссия... — прошептала она.

Богиня вновь повернулась к жрецам.

— Молодого жреца Я тоже прощаю, — продолжала она. — Он может возвратиться в посёлок, но ему по-прежнему будет отказано в праве служения, если только он не пожелает снова пройти весь путь от начала. Что до тебя, — она повернулась к Димеоне. — Что до тебя...

Нимфа тряхнула волосами.

— Ты что, не слышала? Ты ничего мне не сделаешь! — ровным голосом повторила она.

Великанша хотела ответить, но потом передумала. Её копьё поднялось. Старшая жрица превратилась в тугой комок нервов — она стояла, согнув ноги, словно бы для прыжка, и смотрела на ученицу во все глаза, видимо, ожидая, когда та отскочит. В глазах её читалась паника. Димеона стояла спокойно, скрестив на груди руки, не делая попыток сбежать или уклониться. Наконец, когда стало ясно, что удара не избежать, Мелисса, забыв про всё, бросилась вперёд, в пространство между названной дочерью и разгневанной богиней — но поздно. С неприятным хрустом воительница опустила оружие на голову непокорной нимфы, а древком толкнула её наставницу, отбросив в сторону, будто куклу. По губам жрецов пробежал вздох ужаса. Фериссия медленно повернула голову.

— Никто не смеет прекословить Мне, — произнесла она грозно. — Никто не смеет стоять у Меня на пути.

Глава тридцать седьмая, в которой маги пьют кофе

Я моргнул. Тело Димеоны лежало на земле, абсолютно неподвижное. Трава вокруг него была примята и кое-где окрашена бурой кровью. Мелисса стояла на четвереньках чуть в стороне, в грязи, и смотрела на распростёртую ученицу широко раскрытыми глазами. Фериссия удерживала окровавленное копьё в руке, глядя прямо перед собой. На лицах друидов был страх.

— Верховная жрица найдена Мною виновной, — ровным голосом сказала богиня. — За попытку прекословить Моему суду Я лишаю её сана, магии и всех привилегий. Кроме того, в течение тринадцати лун ей запрещается приближаться к посёлкам друидов — пускай-ка поживёт одна и подумает о своём поведении. Пошла прочь.

Маги переглядывались. Крымов встал и пошёл за кофе. Лицо Василисы не выражало ничего. Пек тихо кашлянул:

— Максим, ты как?

— Да что ему сделается? — произнесла Васевна с раздражением. — Вон она, пигалица! Стоит как ни в чём не бывало и лыбу тянет.

Я озадаченно посмотрел на чародейку, но та ничего более не сказала. Тогда я вгляделся в экран — и различил в том месте, где Димеона стояла за минуту до этого, призрачное свечение. Оператор увеличил яркость картинки — и стал виден силуэт юной друидки.

Василиса вздохнула.

— Позёрство... — пробормотала она.

— Не спеши, — прозвучал в динамиках голос Димеоны, по-прежнему ровный и твёрдый. — Ты пока ещё не закончила со мной. Мелисса — моя наставница, моя мать, и я не позволю тебе срывать на ней свою злобу только потому, что тебе этого хочется.

Какое-то время богиня взирала на стоящую перед ней друидку внимательным изучающим взглядом.

— Впечатляет, — сказала она, наконец. — Должна признать, из тебя могла бы получиться неплохая жрица, если бы не дурной нрав и длинный язык. У тебя действительно сильный дух, если ты в состоянии говорить так, даже утратив своё тело и жизнь.

Молодая друидка смотрела на неё прямым взглядом.

— Свою жизнь? — переспросила она. — Жизнь, которую я любила, жизнь, дарованную мне Фериссией, я потеряла давным-давно, в одночасье, когда дикари появились в нашей деревне, когда наша песнь стала криком, а земля окрасилась кровью. Дарованное тобою безумие, которое последовало за этим, называть жизнью я не могу и не хочу. Что касается тела, то его я утратила в тот самый момент, когда мои глаза застелил кровавый туман, а сердце воспылало жаждой убийства. Как видишь, ты давно уже забрала у меня всё то, что грозишься снова отнять, и, лишь будучи совсем неразумной девчонкой, я могла бы поверить, будто мне ещё есть, что терять.

Фериссия вздохнула и опустилась на трон, воткнув копьё в землю. В её взгляде читалась брезгливость.

— Ты мне надоела, — сказала она сварливо. — Я забрала твою жизнь, и тебе больше не место здесь, среди живых. Пожалуй, Я отправлю тебя...

Димеона покачала головой.

— Ты не можешь этого сделать, — возразила она. — Моя душа принадлежит Фериссии, и лишь она вправе решать, что с нею станет.

Воительница встала так резко, что ближайшие к ней жрецы отшатнулись. Глаза аватара пылали яростным огнём.

— Что это значит?! — закричала она. — Что это значит?!

Девушка улыбнулась.

— Это значит, что я тебя не боюсь, — сказала она. — Ты — не Фериссия, во всяком случае — не та Фериссия, которой я верю. Ты — лишь пугало, пародия на неё.

— Ну, довольно! — богиня, трясясь от ярости, несколько раз прошлась туда-сюда перед троном. — Я пыталась быть с тобой милосердной, но ты... Ты... — она с шумом выдохнула. — Я собиралась отправить тебя в леса и дозволить пройти серию рождений в телах различных растений, но нет — не этого ты заслужила. Ну, ничего, у меня есть кое-что, что подойдёт тебе куда лучше.

Воительница простёрла руку к порталу. Ткань поднялась — за ней был лес, дремучий и тёмный. В чащобе слышались шорохи, рычание, волчий вой и уханье филина. Меж покрытых шипами ветвей висели ядовитые испарения, подсвеченные блуждающими огоньками. В зарослях что-то двигалось, иногда во тьме вспыхивали чьи-то глаза. Друиды переглядывались — похоже, это место было им знакомо.

— Бурелом затерянных душ, — объявила Фериссия со злорадством. — То место, куда отправляются грешники предо Мною. Отныне тебе будет отведена роль добычи, роль жертвы: даже смерть не станет для тебя избавлением, ибо, погибнув раз, ты возвратишься всё в те же угодья. Иди же! Всё, что тебе теперь предстоит, — это боль и страдания, и будь уверена: сколько бы ты ни звала, Я никогда не откликнусь на твои молитвы.

Димеона смотрела на неё внимательно и серьёзно.

— Конечно, ты не откликнешься, — сказала она и зашагала к порталу.

— Фериссия, смилуйся! — Мелисса, внимательно следившая за ходом диалога, рухнула на колени. — Прошу Тебя: сделай со мною, что хочешь, но пожалей девочку. Это... Это слишком жестоко — она юна, она взбалмошна, она не ведает, что говорит, она...

Воительница повела рукой, и отросток платья заткнул жрице рот, обвившись вокруг её головы. Женщина попыталась освободиться, встать, но живой наряд не пустил: побеги опутали её по рукам и ногам, и служительница снова упала в грязь. Димеона оглянулась через плечо.

— Всё в порядке, Мелисса, я знаю, что делаю, — сказала она. — Полагаю, все уже поняли, чего на самом деле стоит эта богиня?..

Не дожидаясь ответа, она шагнула через границу миров. Её призрачное тело уплотнилось, сжалось, пушистым комочком упало на землю и одним прыжком скрылось в чаще. Звериный вой усилился, в него вплелись новые голоса. Фериссия опустила руку, и занавес упал, отделяя болото от страшного мира. Воительница выдохнула с облегчением.

— С этой дрянью разобрались... — пробормотала она и, скосив глаза на Мелиссу, добавила: — А ты почему ещё здесь? Я же сказала, что не желаю тебя больше видеть. Иди, иди, Мне не нужны... Такие служители.

Женщина мычала.

— Ах, да...

Поморщившись, богиня щёлкнула пальцами, и платье, наконец, отпустило жрицу. Та поднялась — грязная вода бежала с неё ручьями — несколько раз шумно вздохнула, ощупала пережатые лианой щёки, посмотрела на свою госпожу, на портал, на жрецов, на мёртвую ученицу, раскрыла рот, чтобы что-то сказать, но потом лишь махнула рукой, развернулась и зашагала прочь.

— Постой! — остановил её оклик Фериссии. — Или ты забыла приличия? Разве подобает отлучённой сестре разгуливать в таком виде?

Несколько секунд Мелисса стояла неподвижно, а потом, глубоко вздохнув, коснулась платья ладонями. Ничего не произошло. На губах лесной леди играла холодная улыбка.

Щека жрицы задёргалась. Подняв руки к шее, Мелисса принялась распутывать завязки платья. Висело молчание. Наконец, одеяние упало в грязь, обнажив увешанное амулетами тело отлучённой служительницы. Ещё раз оглянувшись, та, было, двинулась с места, но богиня вновь качнула головой:

— Это тоже.

Закусив губу, Мелисса стала развязывать многочисленные нити, верёвочки и ремешки, опутывавшие её шею, бёдра, запястья и голени, осторожно складывая волшебные побрякушки на землю. Жрецы, переглядываясь, созерцали позор своей предводительницы. Лицо той покраснело, пальцы дрожали. Один из ремешков выскользнул у неё из рук — коричневый мешочек отделился от бедра женщины и начал падать. Та подхватила его на лету — из раскрытой горловины выпал и плюхнулся в грязь серебристый предмет. Жрецы замерли, и сделалось очень тихо.

— ...Что это?! — ледяным тоном осведомилась богиня.

— Это...

Мелисса нагнулась, чтобы поднять вещицу, но рядом, откуда ни возьмись, появилась пузатая жаба — громко квакнув, она схватила предмет длинным языком, проскользнула мимо жрицы и в два прыжка вскочила на ладонь Фериссии.

Богиня взяла странную вещь двумя пальцами и стала придирчиво её рассматривать, сдвинув брови. Оператор дал увеличение, и стало видно, что лесная владычица держит коммуникатор, бывший у Мелиссы во время нашей первой встречи. Металлический блеск на идеально прямых гранях здесь, на волшебном болоте, выглядел чуждым, почти невозможным.