Дмитрий Баскаков – Маг и нимфа, или неправильное фэнтези (страница 117)

— Амулет диких людей, — с отвращением произнесла Фериссия. — Ну, знаешь ли!..

Она с силой сжала руку в кулак — прибор жалобно хрустнул и ссыпался в топь бессмысленными кусками пластика, стекла и металла. Демонстративно отряхнув ладони, Фериссия взяла копьё и ударила тупым концом по земле.

— Друиды посёлков, слушайте! — провозгласила она. — Верховная жрица найдена Мною виновной. Она посмела запятнать себя связями с дикарями, и за это она будет немедленно казнена. Это послужит...

Закончить она не успела: Мелисса втянула голову в плечи и бросилась бежать, путаясь в нитях и амулетах, ещё остававшихся на её теле. Воительница простёрла копьё:

— Взять её!

Желтоглазая жрица бежала легко, часто переставляя ноги и ловко огибая коряги, поднимавшиеся из воды у неё на пути. Увы, за ней уже мчалась погоня — несколько жрецов в звериных обличиях возглавляли процессию, а остальные один за другим отбрасывали человеческие тела и устремлялись за ними вслед. Азарт начавшейся охоты захватывал одного служителя за другим — возможно, даже помимо их воли. Прошло всего несколько секунд, и на прежнем месте остались лишь двое — остальные спешили за беглянкой, исполняя приказ своей госпожи.

Саки, превратившийся в медведя, вскоре отстал от стаи, зато Малиста, обернувшаяся рысью, уверенно сокращала расстояние, отделявшее её от Мелиссы. Послышался волчий вой — это воины присоединялись к травле, заходя слева и на бегу принимая обличия животных. Болото слабо люминесцировало, подсвечивая силуэт беглянки и не давая той скрыться в благословенной тьме. Фериссия взирала на картину разворачивающейся охоты с кровожадным удовлетворением.

Какое-то время жрице удавалось уходить от преследователей, но тех было слишком много. Женщина дважды смогла увернуться от клацавших рядом с ней челюстей, однако на третий раз зубы одного из недавних подданных впились ей в икру. Мелисса вскрикнула, рванулась и упала в грязь. Секундой позже вокруг неё уже была вся стая.

Великанша снова ударила копьём в грязь.

— Оставьте её! — скомандовала она. — Не быстрой смерти она заслуживает. Я сама займусь ею, вашими вождями и прочими отступниками. Напрасно Я была доброй с вами, позволяя вам ходить путями греха. Ну, ничего: этой ночью мы истребим ересь подчистую, и, когда взойдёт солнце, оно осветит новый, гораздо лучший мир — мир, в котором все люди поклоняются Мне, и только Мне, и так пребудет до скончания дней. Готовьте место для свершения правосудия.

***

В Малом зале было шумно. Волшебники разговаривали, бродили, разминая затёкшие ноги, по комнате, выходили перекурить. Василиса принесла нам кофе, и мы стали пить обжигающую ароматную жидкость, поглядывая на левый экран. Пек, кажется, задремал — кепка сползла ему на глаза.

Движения друидов были сомнамбулическими. Казалось, люди не вполне отдавали себе отчёт в происходящем. В выражениях их лиц то и дело проглядывало что-то звериное.

Мелиссу поставили буквой «ха», привязав за запястья и щиколотки к специально выращенным для этого жердям. Жрица глядела вокруг пустыми глазами, не пытаясь спорить или кого-то о чём-то просить. Двоих жрецов, не пожелавших участвовать в погоне, наскоро обвинили в измене и распяли с ней рядом. Женщина плакала, зато мужчина то и дело посылал Мелиссе успокаивающие взгляды, улыбаясь, словно бы считал за честь разделить с нею незавидную участь. Оставшиеся служители бестолково толпились перед своей госпожой, по-видимому, не очень-то представляя, что надлежит делать дальше. Богиня молча взирала на них со своего трона, взгляд её был тяжёлым, рука сжимала копьё. Воины стояли вокруг наподобие почётного караула.

Покончив с кофе, Василиса наклонилась ко мне и стала рассказывать, как во время моего вынужденного отсутствия маги предприняли попытку выкрасть друидку из Префектуры и как из этого не вышло ничего, кроме очередного скандала. Я старался слушать вполуха, но, лишь когда все задвигали стульями, устраиваясь, осознал, что отвлёкся и у друидов началось нечто интересное.

— ...Стало быть, ты утверждаешь, что был верен Мне всё это время? — спрашивала богиня.

Стоявший напротив трона Сигаул взирал на неё почтительно, но с достоинством.

— Я всегда был верен тебе и своему народу, — сказал он веско.

Фериссия склонила голову на бок.

— И поэтому ты приказал убить верховную жрицу и её приближённых? — осведомилась она.

Прежде чем ответить, старый вождь смерил распятую женщину долгим мстительным взглядом.

— Я никогда не доверял Мелиссе, — сказал он. — Она говорит слишком сложно. Она рассказывает слишком мало. Она слишком многое пытается скрыть. У неё всегда есть свои планы, которыми она не хочет делиться. Она — мастерица плести лукавые речи, но я порой видел, как она идёт против Твоей воли.

Воительница прищурилась.

— Интересно, — сказала она. — Расскажи поподробнее.

— Она думала не о том, — сказал Сигаул медленно. — Она посылала в города слишком много разведчиков и позволяла им оставаться там слишком долго. Она недостаточно воспитывала в наших людях страх и послушание. Со многими она говорила, как с равными. Нам были нужны воины, но она позволяла людям приходить и уходить, когда вздумается, и заниматься, чем хочется. Про свою ученицу, про которую все знают, как она хороша в бою, Мелисса говорила, что та ушла к дикарям. Думаю, она её просто прятала, не хотела подвергать опасности. Она разрешала лечить всех, даже преступивших закон. Вместо магии леса и ратного дела она учила воинов чтению и письму. Она давала им книги — даже книги диких людей! Вместо того, чтобы сжечь их, она давала их детям. Даже с моей ногой, которую лечила жрица, в последнее время что-то неладно.

Богиня подняла глаза на жрецов.

— Это правда? — спросила она.

Вперёд выступила Малиста.

— Да, Госпожа, — поклонившись, сказала она. — Только...

Глаза аватара превратились в узкие щёлочки:

— Только?

Малиста молчала, дыхание её было частым. Потом плечи жрицы обмякли.

— Нет, ничего... — произнесла она полушёпотом и отступила на шаг.

Губы богини сложились в не предвещающую ничего хорошего улыбку.

— Тебе есть, что на это ответить? — спросила она, неприязненно глядя на Мелиссу.

Желтоглазая жрица прикрыла глаза, что-то обдумала, что-то взвесила и, покачав головой, тихо сказала:

— Нет, Фериссия.

Фериссия встала и, опираясь на копьё, подошла к Сигаулу. Старый вождь медленно согнул ноги и опустился перед ней на колени, морщась при каждом движении. Богиня жестом отогнала жрецов, стоявших вокруг пленённого военачальника.

— Ты знаешь, что надлежит делать, ведь так? — спросила она. — Ты готов служить Мне и дальше, ведь верно?

Сигаул склонил голову:

— Да, Госпожа.

Глаза аватара были злыми.

— У неё были сообщники?

— Сай, Малиста, Лемуй и Гая, — старик взялся за подбородок. — Может быть, ещё Лузи.

— Взять их! — скомандовала богиня. — За своё предательство они будут казнены. Что до тебя... — она помолчала несколько секунд и вдруг ударила копьём в землю. — Друиды посёлков, слушайте! Сигаул остаётся вашим вождём, с него сняты все обвинения. Он принесёт Мою победу и Моё воздаяние в эти греховные земли, и он сделает это куда лучше, чем верховная жрица до него.

Ответом ей было гробовое молчание. Некоторые из жрецов начали пятиться.

— Но, Госпожа! — медленно сказал Сигаул. — Мы шли на этот бой с поддержкой жрецов и их магией. Если их... Если их сейчас станет меньше, мы... Можем не справиться.

Фериссия посмотрела на него с лёгкой досадой и щёлкнула пальцами. От болота тучами поднялись светляки и стали слетаться к богине, окружая её сияющим водоворотом. Воительница подставила ладони — насекомые садились ей на руки, образуя живую, копошащуюся, быстро растущую кучу. Наклонившись, Фериссия начала медленно, по одному, сыпать живых светляков из горсти на Сигаула.

Одни из них сели старому вождю на грудь — тот сразу задышал ровнее, без присвистов. Другие пристроились к нему на плечо — военачальник повёл им свободнее, словно проверяя ощущения от недавней раны. Третьи облепили ногу мужчины — тот принял более расслабленную позу, будто давно мучившая его боль начала наконец уходить. Богиня продолжала сыпать светляков — те садились Сигаулу на разные части тела, и, чем больше их становилось, тем беспокойнее старик вёл себя. Сначала он просто поводил головой, потом начал дёргать плечами, потом задрожал мелкой дрожью, задрав голову и глядя на госпожу непонимающим взглядом.

— Терпи, — сказала та.

Сигаула уже почти не было видно под слоем живых существ. Их свечение усиливалось, сливаясь в сплошную янтарную ауру. Какое-то время куча сохраняла человеческие очертания, но вскоре начала разбухать, расширяться, терять детали. Лицо старика было исполнено муки — несчастный сжал зубы, изо всех сил стараясь не закричать. Потом и голова его исчезла под слоем копошащихся созданий света, и всякое сходство с человеческим силуэтом оказалось утрачено. Горсти богини давно опустели, но всё новые насекомые прибывали от дальних окраин и присоединялись к своим более расторопным сородичам.

Гора светляков росла. Воительница была выше окружавших её жрецов, однако копошащаяся масса уже доходила ей до груди. Наконец, улыбнувшись чему-то, Фериссия ударила в ладоши. Светляки разом поднялись в воздух, закружились исполинской воронкой и начали разлетаться в стороны так же быстро, как прилетели. На какое-то время всё потонуло в мельтешении быстрых огней, а когда волна света, наконец, схлынула, на месте старого военачальника сидел волк-красавец. Его белоснежная шкура сияла на фоне окружающей темноты, глаза горели огнём, клыки были размером с кинжалы, а лапы — с колонны. Волк смотрел на в страхе отпрянувших жрецов сверху вниз и улыбался самой страшной из всех звериных улыбок.