Дмитрий Баскаков – Маг и нимфа, или неправильное фэнтези (страница 102)
Димеона пригрелась на груди у наставницы и потихоньку затихла, лишь иногда ещё шмыгала носом. Жрица продолжала рассеянно гладить её по волосам, иногда пальцами оправляя отдельные прядки. Взгляд её был по-прежнему устремлён вдаль, через стены, гораздо дальше земных пределов.
— Мы думали, что невежество — это незнание, — продолжала она. — Что стоит дать невежеству знания, как оно сразу же прекратит быть невежеством, поднявшись на ступень выше... И что в итоге? Мы теперь имеем невежество, вооружённое знанием, которое по-прежнему тупо, но в сто раз опаснее, и теперь оно, возомнивши себя пупом земли, — как иначе? — устремляется... СТОП!
***
От этого окрика всё замерло: и я, и прижавшаяся к наставнице Димеона, и, казалось, сам воздух в храме. Лишь огненно-жёлтый взгляд верховной жрицы резал пространство, устремлённый через весь зал к чему-то, чего я не видел. На лице женщины снова был гнев.
— Биске, — прошипела Мелисса, деликатно, но твёрдо отстраняя от себя ученицу. — Ты не сделаешь того, что ты собирался сделать. Вместо этого ты войдёшь сюда и предстанешь перед Фериссией. Я бы на твоём месте уже сейчас начинала молиться в надежде, что Её суд окажется милосердным.
Послышалось какое-то неразборчивое мычание, и этим всё ограничилось. Желтоглазая жрица сделала несколько долгих шагов к источнику звука, при этом как бы мимоходом оттолкнув меня с места, где я стоял, в нишу в одной из стен Храма.
— Биске, — повторила она. — Я не стану звать дважды. Если ты выйдешь сейчас, Фериссия может быть к тебе милосердна, а может, и нет. Если ты не выйдешь сейчас, ты умрёшь как не явившийся по Её зову. Если ты попробуешь убежать, ты умрёшь как скрывающийся от лика Её. Если ты попытаешься соврать или спрятать то, что держишь в руках, ты умрёшь как лжесвидетельствующий пред Храмом. Как видишь, выбор у тебя небольшой, но всё зависит, в конце концов, от тебя.
Я повернул голову туда, куда смотрела Мелисса. В залу входил молодой паренёк, почти мальчишка. В руке он держал нечто вроде маленькой флейты. Лицо парня было белым, как снег, руки тряслись, неплотно сомкнутые губы дрожали.
— Простите меня, госпожа, я лишь только... — бессвязно забормотал он, поймав на себе взгляд жрицы. — Всего лишь...
— Стой там, где стоишь, — прервала его Мелисса. — Я вовсе не говорила, что тебе позволено шляться по всему святилищу.
Паренёк вздрогнул и замер на месте. Желтоглазая женщина сама подошла к нему и остановилась напротив, повернув его голову за подбородок лицом к себе, когда тот попробовал отвести глаза.
— Бис-с-ске, — прошипела она, изучая мальчишку пристальным взглядом, — тот дрожал, как осиновый лист. — Странное же место ты выбрал, чтобы гулять, да ещё — среди ночи, не правда ли?
Секунду Биске тупо глядел на неё. Потом в глазах у него вспыхнул проблеск надежды.
— Гулять? — деревянным голосом повторил он. — Да, я только...
— Не собираешься ли ты мне соврать? — быстро спросила Мелисса.
— Я? Нет! — почти выкрикнул бедный мальчик. — Госпожа, нет!
— Хорошо, — жрица, наконец, выпустила его подбородок и отступила на шаг. — В таком случае, как вышло так, что ты оказался в Храме, да ещё возле самой Святая святых?
На этот раз визитёр молчал долго. Оглянувшись на Димеону, я с удивлением увидел, что та уже полностью оправилась от испуга и теперь стояла рядом со мной. На лице её была та же недружелюбно-бесстрастная маска, что и у старшей жрицы. «Профессиональное это у них, что ли?..» — подумал я.
— Мы слушаем, — перехватив мой взгляд и дёрнув нетерпеливо головой, произнесла девушка. Голоса этого я, признаться, не знал.
— Я... — глаза парня отчаянно бегали. — Это Суг! Точно вам говорю, это Суг! Это он послал меня в Храм, это...
— Прямо так и послал? — спросила Мелисса.
На секунду Биске задумался, потом его взгляд угас.
— Нет, госпожа, — сказал он. — Суг сказал только, что было бы хорошо, если бы кто-то из нас всё время дежурил у Храма на случай, если сюда заберётся кто-то из диких людей. Дикие люди опасны, так он сказал.
Губы верховной жрицы тронула ироническая усмешка.
— Какая забота!.. — сказала она, покачав головой. — Воистину, в этих жестоких землях Храму требуется охрана.
Визитёр, кажется, ощутил под ногами намёк на твёрдую почву.
— Да! — выкрикнул он с почти искренней радостью. — Мы поэтому...
— Однако, — продолжала Мелисса, не давая ему закончить, — охраной Храма ведаю я, как и всем остальным, что связано с Храмом. Сугу не следовало бы... Забывать об этом, проявляя излишнюю осторожность, верно?
— Конечно! — Биске кивал, словно преданный слуга и товарищ. — Я сейчас же пойду к нему и скажу...
— Я тебя не отпускала, — остановил собравшегося было идти паренька голос жрицы.
— Да... — пленник сглотнул. — Да, госпожа.
— Видишь ли, — Мелисса повернулась и двинулась полукругом вокруг него. — Так уж вышло, что здесь оказался не Суг, а ты. Более того: «здесь» означает не «возле Храма», где тебе, разумеется, нисколько не возбраняется находиться, а «в Храме возле святилища», куда входить просто так людям посёлка не разрешается. Я хотела бы знать почему.
Парень побледнел и замер, как изваяние.
— Уверена, Фериссии тоже интересно об этом узнать, — подала голос Димеона. Я взглянул на неё со смешанным чувством, но девушка оставила мой взгляд без ответа.
— Я... — по лбу Биске градом катился пот. — Мне показалось... Я увидел чужого.
Испытующий взгляд Мелиссы был по-настоящему долгим.
— Ты не соврал, — наконец, сказала она. В её голосе было лёгкое сожаление. Так могут сказать: «Я убью тебя позже — сейчас здесь слишком людно». — Во всяком случае, ты ещё жив, а ведь мы все знаем, как Фериссия поступает с лжецами, не правда ли?
— Да... Да, госпожа, — парень затряс головой.
— Хорошо, — голос жрицы снова стал острым, как нож. — Кого ты увидел?
— Е... Его, — пленник указал на меня, очевидно, боясь, что ему не поверят. — Он... Крался в Храм, это правда!
Взгляд, которым меня одарила Димеона, невозможно было бы описать никакими словами.
— Хорошо, — ровный голос Мелиссы, на счастье, прервал эту пытку. — Что ты хотел сделать, когда я тебя остановила?
По лицу паренька было видно, что этого вопроса он боялся больше всего на свете.
— Мы слушаем.
— Я... Я хотел убить чужака, — деревянным голосом произнёс Биске.
— Этого? — Мелисса указала на меня взглядом.
Парень затряс головой.
— Как интересно, — сказала жрица, беря, наконец, из его пальцев духовую трубку.
В этот момент у пленника таки сдали нервы.
— Клянусь вам, это правда! — завизжал он. — Чужакам нельзя входить в Храм, это все знают! И он был одет, как чужак, и выглядел, как чужак, и, если вдруг меня спросят...
Димеона подошла к нему ближе и встала спиной ко мне, так что я не мог больше видеть её лица.
— Замолчи, — коротко сказала она.
Я не знаю, что было страшнее для меня в тот момент: то, что её голос прозвучал так, как он прозвучал, или то, что мальчик, секунду назад бывший за гранью истерики, послушался его с первого раза. Я не видел того, что было написано на лице нимфы, но по взгляду загнанного в угол убийцы сразу понял, что оно было куда страшнее, чем все те казни, сквозь которые он успел уже пройти в своих мыслях.
— Интересно, — долетел до меня голос Мелиссы. Повернув голову, я увидел, что женщина успела уже извлечь дротик и теперь изучала на свет его остриё. — Ты знаешь, что это такое?
— Д-да, госпожа, — Биске заикался, однако умудрялся при том отвечать быстро и чётко.
— Ты хотел этим убить его?
— Да, госпожа.
Жрица осторожно поместила дротик обратно в канал и спрятала оружие где-то в складках своего платья.
— Это — яд сколопендры, — сказала она. — От него умирают не сразу, а в страшных муках через неделю, пройдя через десять казней горячки, когда тело сгорает и гниёт заживо, но душа ещё связана с ним. Отравившись, жертва не может ни есть, ни пить, ни стоять, ни идти. Против этого яда не существует противоядия, и единственное, на что он мог бы надеяться, — это на то, что кто-то облегчит его страдания, приняв на себя грех перед Фериссией. Ты знал об этом?
Две жрицы смотрели на узника. С лицом и голосом парня, когда он заговорил, произошла, впрочем, разительная перемена: впервые за этот вечер в них прибавилось твёрдости, и я с удивлением понял, что он сам наконец верит в то, о чём говорит.
— Чужак, что войдёт в Храм, достоин самой лютой смерти, — произнёс он.
Мелисса склонила голову на бок.
— Даже такой? — ровным голосом спросила она.
Биске не ответил, лишь утвердительно затряс головой. В глазах его сияла гордость. Жрица прищурилась.
— Ты знаешь, кто это, верно? — указав на Димеону, спросила она. — Ты знаком с Димеоной, ведь так?