Дмитрий Баскаков – Маг и нимфа, или неправильное фэнтези (страница 101)

— Да, слово... Фериссии, — Сигаул судорожно сглотнул.

«Он по-прежнему думает, что теперь со мной делать?» — удивилась Мелисса. Она медленно повернулась, подставив спину, будто бы специально давая возможность ударить, и сделала медленный шаг. Удар не последовал.

— Однако я не понимаю, — продолжила женщина другим тоном, — почему тебе взбрело в голову, будто на твой благочестивый поступок я стану смотреть, как на низкое преступление.

Она вновь обернулась, и теперь смотрела на вождя так, словно бы странный ход его мыслей её, в самом деле, удивил.

— Разве не нечестивейший город, бросающий вызов Природе и всему, что есть светлого, собираемся мы уничтожить, искоренить, разрушить до основания? — спросила она. — Разве не Сивелькирию, а чистое поселение невинных друидов собрались мы вдруг сжечь, предав всех лютой смерти? Ужель я настолько слепа? Разве может вдруг статься, чтоб хоть одна чистая в своём сердце душа могла оставаться там, куда войти мерзостно и ради того, чтоб очистить сей гнусный притон? И разве не волю самой Фериссии собрались мы исполнить, войдя по Её указанию в город, куда иначе попасть не могли бы мы даже помыслить? Воистину, велика жертва тех, кто, презрев отвращение и саму жизнь свою, идёт в этот бой, чтоб конец положить тем мучениям, которые насылает сие средоточие тьмы на всё сущее! Воистину, да воздастся тем светлым душам, что против воли своей помогли проложить нам дорогу до самого адского пекла! Воистину, только Фериссия в своём милосердии могла нам позволить стоять возле этого города, вместо того, чтоб сгноить нас живьём, едва только помыслили мы пойти в нечестивые земли! Фериссия, только Фериссия ведёт нас, да святится имя Её!..

— ...мя Её! — откликнулся Сигаул. Вид у него был теперь гораздо покладистей. — Что же, я очень рад, что ты верно истолковала мои слова. Стало быть, ты со мною?

— Наше дело — благое, — Мелисса, казалось, о чём-то раздумывала. — Мы сделаем так: первой атакой, направленной снизу, мы сломим их дух и перережем пути к отступлению — они нас не ждут таким образом, здесь ты прав. После этого, когда они будут в ловушке, мы разобьём их атакой с обрыва, как и договаривались. Нам в этом поможет Фериссия. Имея поддержку Фериссии и твои гениальные планы, мы просто не можем не победить.

Сигаул думал долго, на лице его застыло угнетённое выражение.

— Всё это звучит хорошо, — сказал он, наконец. — Но ты забываешь, что у нас мало людей, чтоб идти в две атаки, и ещё меньше тех, кто способен вести за собой.

— Я поведу вторую атаку, — просто сказала жрица. — У меня есть для этого Сила.

Спецэффект — взметнувшееся вдруг пламя и прошедший по комнате ветер — отнюдь не был значительным, но старый вождь всё же вздрогнул. Не подпрыгнул, но вздрогнул.

— Ну... Если ты говоришь...

— Мы встретимся через два часа под утёсом, — сказала Мелисса. — Надеюсь, твоим людям хватит этого времени, чтобы занять укрепления?

— Через два часа под утёсом? — Сигаул выглядел совсем бледным, не решаясь более спорить. — В таком случае нам придётся... Мы справимся, — сказал он. — Я надеюсь, твои жрецы... Э-э-э...

— Спроси Сая, — сказала жрица. — Он знает, кого вы можете взять.

— Сая? Конечно, — седой воин стоял уже возле самых дверей. — В таком случае я... Э-э-э... Да святится Фериссия!

— Пусть Фериссия освещает твой путь, — жрица села к столу, установленному в углу, и опустила голову на сложенные одна на другую руки.

Шли минуты. Было тихо, лишь огонь потрескивал в лампах.

— Жива, — произнесла, наконец, Мелисса негромко. — Опять жива? Странно...

Она распрямилась и вздохнула глубоко-глубоко.

— Выходите уже, — произнесла она равнодушно. — Теперь он правда ушёл.

***

Димеона выпрямилась в полный рост, я последовал её примеру. Мы стояли в узком проходе между непонятным сооружением религиозного назначения и стеной, продолжавшей казаться глухой даже после того, как я пролез сквозь неё.

— Это... Старый храм, — Мелисса сидела, по-прежнему не поворачивая головы в нашу сторону, и интонации её снова были усталыми. — В том, что мы вырастили два года назад, ходов куда больше, зато этот достаточно лёгок, чтобы его можно было переносить... Разбирать и переносить...

Сооружение не выглядело мобильным, но жрице, конечно же, было виднее. Димеона подошла к наставнице и, не заставляя себя ждать, опустилась перед ней на колени. Ладони её оказались сложены в незнакомом, но явно почтительном жесте.

— Мелисса, прости меня, я была неправа, — произнесла она тихо. — Я была неправа всё это время, и лишь теперь понимаю это.

Голова старшей женщины медленно повернулась. Какое-то время ученица с наставницей смотрели друг другу в глаза.

— Теперь ты поняла, — произнесла жрица медленно. Это была констатация факта. — В таком случае, прости и ты меня тоже: наверняка были способы лучше, но у меня, как всегда, не хватает ни рук, ни времени... Катастрофически не хватает времени, вот в чём дело.

Она медленно поднялась — очень медленно, с едва различимым кряхтением — и, обойдя вокруг девочки, остановилась напротив одного из плакатов, которыми были увешаны стены. Мне не было видно, что именно было изображено на нём. Те полотна, которые были доступны моему взору, представляли собой сплетения ничем не связанных друг с другом линий — штрихи не складывались в целостные образы, сколько я ни старался понять, что именно было изображено. Димеона продолжала сидеть на земляном полу, а её наставница так и стояла напротив картины и молча глядела на сокрытое от моих глаз изображение. Плечи женщины были опущены, дышала она тяжело. Четверть часа назад полная уверенности и силы, сейчас она казалась едва ли не старухой. «Чёрт возьми, сколько же ей на самом деле лет?..» — в который раз спросил себя я.

— Для тебя это имеет какое-либо значение? — тихим голосом осведомилась жрица. — Разве ты измеряешь собственные успехи количеством прожитых лет?

Я промолчал. Мелисса, не отрывая взгляда от картины, снова вздохнула.

— Самое страшное, что мы победим, — сказала она.

Димеона, наконец, поднялась, и теперь стояла у неё за плечом. Они были практически одного роста, наставница и ученица. Старшая женщина даже казалась немного ниже — возможно, из-за сутулости, да ещё потому, что девчонка была намного стройнее. Взгляды обеих жриц оставались прикованными к картине.

— Это нарисовал Левизан, когда тебя уже с нами не было, — произнесла хозяйка храма, словно бы продолжая прерванный ранее разговор. — Нарисовал это, а через три дня умер. Лемат хотел забрать картину себе, но я настояла на том, чтоб её отдали Храму, ибо в ней содержится сила.

Губ женщины коснулась призрачная усмешка.

— Я соврала, — сказала она. — Силы в ней нет никакой, просто мне кажется, что она адресована именно мне, что на ней изображена я и что старик сказал мне через неё куда больше, чем я была бы готова услышать. Мне кажется... — она облизала тонкие сухие губы и вновь замолчала надолго. — Мы победим.

Димеона осторожно положила руку ей на плечо.

— Ты сделала что могла, — сказала она убедительно. — Ведь ты отозвала лучших воинов...

Мелисса обернулась так резко, словно слова ученицы ударили её по лицу.

— А толку?! — закричала она. — Что толку, если они теперь верят — если все они теперь верят в нашу победу? Если это — именно то, что им слышится в моих речах и молитвах? Если это — единственное, к чему все они теперь устремились? Что мне делать теперь, когда одному идиоту с мечом на смену сразу приходят два других идиота с мечами вдвое длиннее? Мне что, идти к дикарям и учить их защите от магии леса, чтобы завтра они перебили моих людей, а сама я закончила так, как едва не закончила моя ученица?!

Девочка стояла побелевшая, но гнев наставницы утих столь же внезапно, как и вспыхнул, сменившись маской бессилия.

— Они не понимают, — продолжала она. — Они не понимают! Я могу перебудить всех, кто способен проснуться, всех, в ком теплится хотя бы искра надежды, но что мне делать с теми, кто не просто не хочет просыпаться, а сам старается поглубже заснуть?..

— Мелисса!.. — Димеону, всё это время сдерживавшую эмоции, вспышка гнева верховной жрицы, наконец, вывела из равновесия, и девочка в слезах бросилась к ней на грудь.

— Димеона...

Мелисса привычным движением обняла ученицу за плечи и, поцеловав в макушку, стала гладить по волосам, глядя куда-то поверх её головы. Мысли её, казалось, были далеко.

— Раньше мы всё таились, — продолжала она свою исповедь. — Шушуканье по углам, тайное знание... И пробудившихся было намного больше, нежели сейчас. Сейчас мы уже кричим прямым текстом о том, что можно либо идти вперёд, несмотря ни на что, либо бестолково топтаться на месте всю жизнь, надеясь, что тебя не утащит назад... И что же? «Идти вперёд» для них значит «истреблять диких людей», «катиться назад» — это если тебя самого истребляют, а чего-то другого они не знают и не хотят знать. Мы можем дать им что угодно — безопасность, заботу, образование, семью, наконец — это сложно, но у нас пока что хватает ресурсов — но оказывается, что никому-то это не надо. Что им надо — так это покрасоваться и напустить пыли в глаза, потоптать других да добиться того, чтоб тебя самого не топтали в ответ... И эти люди хотят, чтоб Фериссия о них позаботилась? Ну уж нет!..