Дмитрий Баскаков – Маг и нимфа, или неправильное фэнтези (страница 100)

Словно прочитав мои мысли, солнце качнулось и продолжило свой неспешный бег по небосводу. Похоже, маги решили, что расслаивать реальность дальше нет смысла. Что ж...

Я выбрался из-под обломков ветвей, комьев земли и чавкающей, тёплой ещё биомассы и зашагал вниз по склону исполинской воронки к лежавшей на её дне Димеоне. К моему громадному облегчению, она снова уже была человеком: девушка лежала на груде того, что было когда-то частями её звериного тела, и, похоже, спала. Я подошёл, убедился, что с ней всё в порядке, переложил голову друидки к себе на колени и стал ждать.

Ждать пришлось долго — судя по игре света, невидимое отсюда светило успело достичь горизонта. Наконец, нимфа медленно открыла глаза.

— Мак... Сим?.. — прошептала она.

— Димеона...

— Максим...

Девушка потянулась, ойкнула и осталась лежать.

— Я... Проиграла? — спросила она.

— Никто не выиграл, — ответил я уклончиво.

Друидка вздохнула:

— Проиграла... Стало быть, всё впустую, и я в конце концов стану такой, как она?

— Димеона, — сказал я, ласково гладя девушку по волосам. — Когда же ты поймёшь наконец, что давно уже стала такой, как она?

— Я?! — друидка остановила на мне взгляд, полный ужаса.

— Ты, ты, — кивнул я. — Уже очень давно. Ещё до того, как пошла к диким людям, ещё до того, как мы с тобой познакомились, может быть, ещё до События...

Нимфа глядела на меня, от страха перестав дышать.

— Вы обе боитесь — не за себя, за других, — продолжал я. — Обе рвётесь переделывать мир. Обе верите, что лишь ваши дороги истинные. Обе считаете, что без вас люди сами не справятся. А ещё — вы обе очень нужны этому миру: без вас он, конечно, проживёт, но таким интересным уже не будет.

Димеона смотрела на меня снизу вверх. Лицо её выражало растерянность.

— А самое главное, Димеона, — сказал я, наклоняясь вперёд. — Самое главное — в том, что, не будь ты такой, я бы тебя никогда не полюбил. Понимаешь?

Девушка лежала и смотрела на меня, хлопая глазами. Вокруг быстро темнело.

— Эй! — позвал я. — Всё хорошо?

Друидка подняла голову и медленно села.

— Спасибо, Максим, — сказала она тихо. — Я... Поняла. Кажется.

— Ты в порядке?

— Да... В общем.

Мы помолчали. Димеона потрясла головой.

— Ну и дура же я... — сказала она.

— Не больше меня.

Девушка вздохнула.

— Ну, теперь-то уже всё закончилось, — попробовал я ещё раз. — Всё в прошлом, и теперь ты можешь идти куда хочешь... Мы можем идти. Наверное. Я поговорю с магами, я попрошу. Мне кажется, Аполлон Артамонович не будет против. Их теперь Мелисса волнует и Сивелькирия, а мы... Куда ты хочешь?

Димеона шмыгнула носом.

— В Сивелькирию и к Мелиссе, — сказала она.

— Э-м-м...

Друидка посмотрела на меня очень серьёзно:

— Думаю, для начала мне следует извиниться.

***

Мелисса сидела на привычном месте в Святая святых, уронив голову на руки, и ждала. Закат давно догорел, и комната была заполнена тенями от пляшущего огня. В горле стояли события беспокойного дня и заботы грядущей ночи. В теле были пустота и усталость. В душе горьким осадком сплелись безысходность и боль. Наверное, нужно было поспать, вот только позволить себе такую роскошь верховная жрица не могла: в палатке Сигаула происходило нечто слишком значимое. Сейчас совет завершится, старик придёт к ней, и тогда...

— Ваше святейшество?

Военачальник, как всегда, возник вдруг. Ни малейшего шороха — словно вежливое напоминание о том, что он мог бы и не предупреждать о своём появлении. Он так входит в Храм, словно уже давно решил для себя, что тот является его вотчиной. Хотя... Почему — «словно»? Прежде чем повернуть к вошедшему голову, Мелисса позволила себе улыбнуться на долю секунды: Сигаул, должно быть, считает, что действует ловко и что жрица не знает, какое из его отравленных лезвий заготовлено для неё. Старик был умнее многих других, однако и он оставался при этом прямым, словно ветвь масляного дерева. Власть, которой обладала Мелисса, вкупе с тайным знанием Храма его не устраивала, ибо в глубине души он боялся всего, что не был способен понять. Среди его приближённых был один верный пёс, даже ещё щенок, который после падения дикого города должен был стать новым верховным жрецом, а пока Сигаул терпел жрицу ради её силы, не подозревая при этом, что и сам он оставался жив только потому, что в данный момент им было проще всего управлять и что вскоре это должно было закончиться. Есть тысяча способов сжить со свету старого дурака, и примерно тридцать из них уже были приведены в исполнение.

— Я просила не называть меня так, — голос Мелиссы был тихим, лишённым эмоций, разве только немного усталым. — Я свята не более, чем распоследнейший из охотников, и слишком хорошо знаю это.

— Извини, — седой военачальник, наконец, вышел из тени, в которой стоял, и направился прямиком к центру комнаты. Мелиссу порой даже восхищала та непосредственность, с какой он вторгался в Святая святых: старик был настолько упрям, что умудрялся скрывать собственный страх даже от себя самого. — Я забыл. Я пришёл сказать тебе, что наши воины готовы.

«Началось!» — мелькнуло в голове у жрицы.

— Прекрасно, — произнесла она вслух. — Вели им как следует выспаться перед боем — завтра нам всем предстоит трудный день.

Пламя тихо шуршало в развешанных здесь и там лампах. Зал был устроен так, что тень и свет в нём сплетались в узор, подкупающий своею замысловатостью: после пристального изучения визитёр мог поверить, что в самом деле видит всё, что в нём скрыто. Сигаул, впрочем, был не настолько глуп: судя по непроизвольному движению глаз, из восьми тайных выходов он знал о пяти.

— Ты, верно, не вполне меня поняла, — сказал он, переступая с больной ноги на здоровую и морщась при этом. Рецепт мази уже был изменён несколько дней назад, и, похоже, поправка была сделана правильно: Сигаул наверняка ещё ничего не заметил, но во время боя уже имел все шансы слегка переоценить свою прыть, отметила Мелисса, скорей машинально, нежели с умыслом. — Мои воины готовы пойти в атаку сейчас.

— Сейчас? — жрица приподняла брови. — Ночью? Мы ведь собирались ударить с восходом солнца, когда тени обманчивы, а веки тяжелы! Так подобает поступать смелым охотникам вместо того, чтоб таиться во тьме. Сейчас стебли ещё не окрепли настолько, чтобы все мы смогли подняться наверх, едва нам это понадобится.

Сигаул снова переступил с ноги на ногу. В мазь можно добавить ещё пару гранул, решила Мелисса.

— Тьма хороша для зверей, — сказал воин, роняя слова медленно, словно обдумывая, что именно надлежит сказать. — Что хорошо для зверей, хорошо для Фериссии. Мы не пойдём на обрыв, это слишком открытое место, кроме того, после вечерней битвы нас там ждут. Вместо этого мы зайдём к ним с тыла и прорвёмся сквозь их укрепления.

Брови жрицы приподнялись.

— Хватит ли у твоих людей сил? — спросила она.

— Хватит, если твои жрецы им помогут, — ответил вождь. — Дикари хороши против всадников на конях, но против леса они бессильны.

— Безусловно, — кивнула Мелисса. — Мои жрецы в твоём полном распоряжении. Но... Сложность — это ведь не единственная причина, разве не так?

Сигаул медлил с ответом. Ведунья ждала.

— Воистину, твоя проницательность не устаёт меня удивлять, — старик улыбнулся. «И он считает себя хорошим актёром?» — подумала жрица. — В самом деле, есть ещё одно обстоятельство, упоминанием о котором я не хотел занимать твоего драгоценного времени.

Кроме треска огня, звуков в комнате больше не было.

— Я слушаю.

Это не была просьба, это был тихий приказ. Сигаул облизал пересохшие губы.

— Видишь ли... — начал он. — Всё может получиться не так быстро, как мы рассчитываем, и тогда, если мы подойдём к ним с обрыва, большая часть дикарей успеет сбежать. Но если мы сначала захватим их укрепления, за их спинами будет лишь бездна.

Мелисса молчала, взгляд её не выражал ничего.

— И это — то, о чём ты... Не желал говорить? — спросила она, наконец.

— Я... Я боялся, — военачальник поморщился, когда его вынудили первым произнести ненавистное слово. — Я боялся, что ты можешь неверно истолковать мои устремления и найти их... Неугодными Фериссии.

Мелисса встала. Ни тени усталости уж не было ни на её лице, ни в осанке, ни в походке, когда она двинулась через комнату.

— Фериссия милосердна, — начала она медленно. Сигаул следил за её перемещениями со всё возрастающим беспокойством. — Она всегда помогает нуждающимся и никогда не допустит, чтобы невинный и беззащитный был вдруг убит без причины. Она чтит всех, кто верит в неё, и строго наказывает отступников, чьи души темны, а мысли презренны. Она не оставит без наказания и того, кто, идя на благое дело, затаил в своём сердце недоброе, даже если и собирается сотворить это с Нею и для Неё. Люди видят лишь тленные оболочки — Фериссия видит не внешность, но суть. По сути вещей она и творит воздаяние: невинный наследует всё, тогда как тёмной душе придётся ответить за боль и измену.

Старый вождь стоял и старался тише дышать. Рука его даже поползла было к потайному карману, хотя он вовремя заметил это и сделал вид, что оправляет одежду.

— Таково слово Фериссии, — произнесла жрица, глядя своему визитёру прямо в глаза. Жёлтый блеск, в начале беседы едва тлевший на дне её глаз, сейчас горел ярче пламени. — Так есть, и так будет всегда.