Дмитрий Аверков – Тайна семейства Изморовых (страница 6)

Неожиданно лист стал сам по себе сворачиваться и с оглушительным шумом разворачиваться, вышвыривая наружу маленьких Изморовых. Они весело разгуливали по однушке Ивана: раскачивались на бежевых занавесках, бегали по пыльному потолку, мелодично дребезжали китайской люстрой и даже принялись заваривать себе чай.

На этом терпение Барбосина лопнуло, он позабыл про самоконтроль и принялся со злостью гоняться за «измориками» с мухобойкой, а еще он дико смеялся – похлеще, чем смеялся Филипп Игнатьевич в их последнюю и единственную встречу.

Немного успокоившись, детектив снова уселся за стол и стал призывно разворачивать и сворачивать бумажный лист, заманивая Изморовых обратно.

Маленький человечек с лицом Николая Филипповича подобрался к краю стола и, остановившись перед носом Ивана, проговорил насмешливо:

– Вы не злоупотребляете алкоголем, стало быть, это не белая горячка. Похоже, вы на днях Гоголя перечитывали?

– Вовсе нет! – безумно вскрикнул Барбосин, снова вскочил и принялся в неистовстве топтать «измориков», приговаривая: – Чик-пок-бок!

– Чик-пок-бок! Чик-пок-бок! – вторили ему маленькие человечки, пританцовывая и с легкостью выскальзывая из-под его ног.

Сколько бы еще продолжались эти «танцы» – неизвестно, но когда маленькие Изморовы, словно паразиты, принялись ползать по телу Барбосина и пить его кровь, Иван сперва застыл, испытывая парализующий страх, затем запрыгал на месте, нервно отряхиваясь, и вскоре выбежал на улицу, беззвучно шевеля губами: – Из-мо-ро-вы! Измо-ро-вы! Из-мо-рыыыыы!

Однако и под открытым небом он не нашел долгожданного покоя.

Под светом уличных фонарей кружили сотни крылатых насекомых, и Ивану казалось, что у всех этих насекомых физиономии Изморовых…

До самого утра Барбосин бродил по спящему городу, стараясь обходить стороной заведения, которыми владеет богатейшее семейство. А это было непросто.

На рассвете пошел дождь, детектив укрылся под навесом круглосуточной забегаловки и с обреченностью подумал: «Изморовы так могущественны, что, похоже, даже в силах управлять погодой в городе».

Солнечные лучи придали Ивану немного мужества, и он вернулся в теперь пугающую его квартиру, ставшую за один вечер жуткой, подобно особняку главы семейства Изморовых. Но там всё было спокойно. Застывшие бумажные физиономии Изморовых находились на своих местах. Детектив облегченно вздохнул, бросился на кровать и заснул мертвецким сном.

За весь день никто не побеспокоил Ивана, от Николая Филипповича не было никаких вестей, а ближе к вечеру Барбосину пришло сообщение от небезызвестной барышни.

«Я вернулась в город», – говорилось в нем.

Это послужило сигналом к пробуждению позабытой Иваном животной страсти, стало для него сладкой косточкой, за которой он тут же, прихватив часть аванса, ринулся, прижимая уши и радостно виляя хвостом.

Встреча с желанной девицей – единственное, что могло сейчас отвлечь Барбосина от гнетущих мыслей об Изморовых и пережитых им кошмарах.

Свидание с барышней поможет ему не только развеяться, но и получить так необходимые сейчас удовольствия пикантного характера и с головой провалиться в негу сладострастия…

***

Смазливая горожанка, которая пробудила в Барбосине вспышку неуемной страсти, была еще довольно молодой, но уже – по женским меркам – неглупой и четко понимала, что от нее нужно мужчинам и что ей нужно от мужчин. Ей претило попадать в мужскую кабалу в качестве содержанки или того хуже в роли девицы легкого поведения, она желала сама властвовать над мужчинами.

Природные данные ей в этом способствовали, и она подчеркивала их всеми возможными способами. Кэт с завидной для других женщин легкостью привлекала внимание мужчин, ей было чем произвести неизгладимое впечатление на кавалеров, ну а саму ее привлекало только ликвидное и конвертируемое.

А еще она терпеть не могла, когда применительно к ней использовали имена Екатерина, Катя или Катюша, она хотела выглядеть дороже и требовала называть ее Кэт или Катрин.

Большинство ухажеров не считали Катрин стервой (ну если только немного), поскольку она давала шанс любому из претендентов на ее сердце и прелести независимо от их социального положения, внешнего вида и личных качеств.

Мудрая девица ввела многоуровневую систему баллов, в соответствии с которой кавалер получал допуск к ее телу, лишь совершив значительные траты в ее пользу. Правильные, по ее мнению, мужские поступки находили живой отклик не только в сердце Катрин, но и в других частях ее тела.

Однако система баллов была довольно специфична и совершенно немилосердна к ее воздыхателям. Надо сказать, что в тягостные текущие долги Иван влез именно из-за этой барышни. Он уже прилично на нее потратился, но пока еще так и не дошел до стадии «можно всё». Более того, эта стадия лишь призрачно маячила на горизонте их амурной связи.

«Ну, вот опять ей конфеты и бантики, а мне только фантики…» – тяжело вздыхал Барбосин, выворачивая карманы для очередного материального ублажения своей избранницы.

Кэт умела ловко управлять мужскими страстями и держала самцов на прочном поводке. Барбосин еще даже не видел ее в нижнем белье, правда, сейчас с помощью полученного аванса он, скорее всего, смог бы получить желаемое: скатиться с вершины айсберга Кэт до самых потаённых низов, но отчего-то в последний миг он передумал.

Ему не хотелось спешить.

Ведь Барбосин прекрасно осознавал: когда он получит от барышни всё, что хотел, то потеряет к ней интерес и тут же охладеет.

А в его нынешнем положении Катрин была единственной отдушиной, которая позволит ему хоть на время забывать об Изморовых и дышать совершенно другим воздухом.

Конечно же, Иван отлично знал, что представляет собой Кэт. Однако большинство людей, достигших его возраста, уже успевают пережить и свою самую огромную любовь, и свое самое страшное разочарование в амурных делах.

Некоторые даже не единожды.

Разумеется, Барбосин был в их числе, и с некоторых пор Иван перестал рассматривать женщин с точки зрения их функциональности в быту, его привлекала лишь эстетическая роль представительниц прекрасного пола в обществе. Ну и как эта эстетическая роль может благотворно и, безусловно, лишь на время скрасить мужское одиночество.

Если выразиться конкретнее, то Барбосин давно уже не следовал зову сердца по отношению к женщинам. Только поддавался приступам животной страсти к барышням из разряда, как он называл, «невеста для причинного места».

Сердце можно заткнуть, но с мужскими физиологическими потребностями совладать трудно, потому Иван и не сопротивлялся таким приступам, понимая, чем всё это в итоге закончится. Причем понимал это с глубоким мужским спокойствием, поскольку совершать прежних ошибок на любовном фронте он уже не собирался ни в коем случае.

Если заглянуть в прошлое, то мы узнаем следующее: когда-то у Барбосина была невеста, она поразительно необыкновенно смотрела на него, так смотрела…

Но однажды она точно таким же «липко-масляным» взглядом уставилась на соседа, и с того самого момента Иван утратил всякое доверие к женщинам, но в интимном плане меньше желать их не стал…

С тех самых пор Барбосин больше не испытывал к женщинам душевной теплоты, однако телесная жажда только усилилась. С женщинами, как и с работой, он торопился скорее довести всё до конца и перейти к следующему делу или телу.

Какой была по своей сути эта девица, пробудившая в нем огонь страсти, – ему было совсем неважно, ему важна была лишь его страсть к ней, которую он желал непременно удовлетворить. А когда страсть утихала, то Барбосин зачастую с трудом припоминал имя барышни, которая совсем недавно заполоняла его мысли и сводила его с ума.

После двух-трех пылких ночей барышня теряла свои позиции в его сердце и прочих частях тела.

Наперёд Иван, конечно, не загадывал, его отношение к слабому полу могло еще измениться, но на этом этапе жизни его интересовали лишь краткосрочные контакты с женщинами. Объяснял он это тем, что его нынешняя работа связана с определенными рисками. Однако главным для него было то, что чутье всегда подводило его в выборе сердечной избранницы, и заведомо зная о своем промахе, он не желал обременять себя неудачными затяжными отношениями с какой-либо дамочкой. Он больше не хотел надолго привязываться к конкретной женщине.

На свою беду или все-таки удачу, Барбосин испытывал приступы страсти только к барышням такого склада, как Катрин, избалованных мужским вниманием.

Встреть Иван женщину скромную и тихую, то он наверняка смог бы создать с ней новую добропорядочную ячейку общества. Но по каким-то неведомым ему законам к подобным девушкам он был равнодушен.

Катрин без зазрения совести пользовалась успехом у мужчин с самоуверенностью новенького самоката и втридорога продавала билеты каждому желающему покататься. Она совсем не изводила себя мыслями о том, что всякой разумной девушке следует подыскать себе заботливого и постоянного ездока, пока ее «самокат» привлекает мужское внимание. Пусть «самокат» и пользуется большим спросом, что обещает длительные перспективы, но любые перспективы имеют свойство сужаться и порой неожиданно исчезать, помаячив на горизонте уходящим последним вагоном.

Иван, разумеется, вовсе не подходил на роль постоянного партнера, но Кэт с хищным азартом и его включила в список претендентов на ее «сердце», конечно же, пока он хоть сколько-нибудь платежеспособен.