Дмитрий Аверков – Тайна семейства Изморовых (страница 5)
Кабинет Филиппа Игнатьевича, на удивление, выглядел слишком пустым, словно вор вынес отсюда не только коллекцию. Массивный стол из дорогих пород дерева, два кресла, стеллаж с книгами и шкаф, упирающийся в потолок. Даже стены были совершенно голыми: ни картин, ни фотографий.
А еще в центре кабинета стоял невысокий стеклянный шкафчик.
– Коллекция находилась здесь. – Нынешний хозяин дома на него и указал. – Отец хотел, чтобы каждый член семьи мог в любое время увидеть ее. Как он выражался, напитаться духом предков. Правда, кабинет он никогда не оставлял открытым, если уходил. И домашним работникам вход сюда он строго запрещал. Порядок наводили только в его присутствии. Однако вскрыть дверь в кабинет – большого труда не составит. Или просто умыкнуть ключи у Филиппа Игнатьевича. Он в последнее время был крайне рассеянным, мог и не запереть кабинет или ключи оставить где-нибудь на видном месте. В общем, доступ к коллекции практически всегда был свободным, так что украсть ее мог кто угодно. Подозревайте и проверяйте всех, включая прислугу.
– Филипп Игнатьевич считал, что работников можно исключить, и эффект скользящего… – запнулся Барбосин.
– Какой эффект? – уточнил Николай Филиппович без всякого интереса.
– Ничего, это я так… – пробубнил детектив и осторожно спросил: – Прямо всех?
В глазах собеседника мелькнуло недопонимание, но через секунду он громко рассмеялся:
– Неужели вы желаете внести в список подозреваемых и меня? Если бы я был причастен, то сразу бы выставил вас вон!
– Так вы и выставили… – брякнул Барбосин и тут же смутился: – А! Ну, конечно…
Николай Филиппович внимательно посмотрел на детектива, прищуривая глаза.
С сомнением в голосе новый глава семейства продолжил:
– Не знаю, для чего отец хотел устроить вам встречу со всем семейством. Полагаю, это лишнее.
– Безусловно! – выпалил Барбосин. Очередную встречу со всеми Изморовыми сразу, да еще и в ближайшее время он бы уже, наверное, не пережил.
– Как и обещал, я помогу вам переговорить с каждым из семейства по отдельности, – качнул головой Николай Филиппович. – По всем вопросам обращайтесь.
– Вдруг коллекция уже куда-нибудь уплыла на сторону?
– Если бы Изморовы испытывали крайнюю нужду, они бы ни за что не продали реликвии. Я в этом убежден. Наше прошлое и будущее крепко связаны с этой коллекцией. Духовно, разумеется.
– А мальчик? Законный наследник…
– Это сложная тема. Пока вам в нее вникать не стоит. Если бы реликвии были у него, то я бы знал.
– А поиск завещания по-прежнему актуален? – спросил Барбосин. – Ваш отец успел составить новое?
– К сожалению, нет, – тяжело вздохнул Изморов. – В случае если коллекция и завещание разделены, вам придется отыскать и то и другое. Вознаграждение за вашу работу, естественно, увеличится. Кстати, сейчас в средствах не нуждаетесь?
– Нет-нет, что вы! – воскликнул Барбосин, испугавшись, что его проверяют на жадность и наглость. Попроси он еще денег, так и аванс обратно затребуют.
– Хорошо, – кивнул Николай Филиппович.
Он подошел к шкафу и вынул из него свернутый в трубку лист бумаги. На столе он его расправил и попросил Барбосина подойти ближе.
– Это генеалогическое древо Изморовых, точнее, его часть, – пояснил хозяин особняка. – Здесь все, кто сейчас жив. Сами изучите, чтобы имели представление о масштабе своего поручения. Но сильно не пугайтесь. Как я говорил, буду помогать вам в любом вопросе.
Он снова свернул лист и протянул его детективу:
– Ничего секретного тут, конечно, нет, но эта информация не для лишних глаз. Вас и рекомендовали как надежного человека.
– Так и есть! Не сомневайтесь! – вскрикнул Барбосин от волнения.
– Теперь можете плотно пообщаться с домашними работниками, – сказал Николай Филиппович, нахмурившись. – Я склонен полагать, что кражу совершил кто-то из них. Вынести коллекцию за территорию они не сумели бы, значит, прячут где-то здесь. Если ваши беседы ни к чему не приведут, то… я сам займусь этим вопросом.
– Насколько я понял, у вашего отца случился сердечный приступ? – поспешил показать свое рвение Барбосин. Окончание фразы Николая Филипповича его очень напрягло.
– Да, затем врачи констатировали естественную смерть, – подтвердил Изморов.
– У меня сложилось впечатление, что не всё так просто и естественно, – закусил губу детектив.
Он хотел рассказать о возбужденном состоянии старика при их первой встрече, намекая, что он как профессионал учитывает все известные ему обстоятельства, каждую замеченную деталь, и уже начинает выстраивать рабочие версии.
– Было именно так, как и было, – недовольно отрезал Николай Филиппович и резко взмахнул рукой. – Ступайте к прислуге и занимайтесь своим делом. Охрана приведет к вам каждого из домашних работников. Я распорядился заранее. Там, внизу, и располагайтесь.
Барбосин испугался зарождающегося гнева заказчика, быстро раскланялся и устремился прочь.
Детектив долго и дотошно опрашивал побелевших как мел горничных, заикающегося дворника и молчаливого садовника, беспрерывно моргающего водителя и, казалось, вмиг поседевших кухарок… кого-то еще и еще…
Впрочем, Барбосин только создавал видимость бурной детективной деятельности, поскольку знал наверняка, что злодей, а вернее, их не меньше двух – кто-то из Изморовых.
Результаты «Эффекта скользящего сознания» его еще никогда не обманывали.
Ну не мог же он быстро покинуть особняк. Дурак он, что ли, лишний раз подвергать себя риску. К тому же Николай Филиппович непонятно по какой причине был заметно разозлен…
И с каждым часом Барбосину почему-то все больше казалось, что Изморовы ему не просто о чем-то недоговаривают, а именно что-то от него усиленно скрывают.
И хитрый старик-покойник, и его напыщенный старший сын.
Но главное, это
Глава 3
В свою съемную квартиру Барбосин вернулся уже поздним вечером. Он сразу уселся за стол и развернул перед собой лист с генеалогическим древом семейства Изморовых.
Иван с тоской уставился на гирлянды маленьких физиономий, рассыпавшихся на большом бумажном пространстве.
Вскоре он радостно вскочил и потёр руки – оказалось, что не все члены семейства, указанные на родовой схеме, носят фамилию Изморовы. Были и такие ветви, вырастающие из дочерей основных родовых носителей, где сторонние для семейства люди насаждали иную фамилию. Конечно, не все женщины Изморовых брали фамилии своих мужей, были и такие, которые сохраняли свою, превращая ее в двойную паспортную запись, к примеру, Изморова-Туйская. Но этот факт принес Барбосину определенное облегчение: круг поисков можно сузить!
Со вспыхнувшим энтузиазмом детектив насчитал восемь основных мужских линий: размножение рода продолжилось от Николая Филипповича и двух его родных братьев, прочие – от сыновей уже давно умерших братьев Филиппа Игнатьевича. Из стариков никого не осталось. Вернее, остался один – некий Игнат Игнатьевич, но почему-то плодиться он не стал: то ли ввиду мужской несостоятельности, то ли по каким-то другим причинам. Поэтому Барбосин не стал его рассматривать в качестве отдельной родовой линии.
Однако уже через полчаса Иван снова загоревал: он осознал, что сделал поспешный вывод. Пусть у кого-то фамилии и поменялись, но у всех, изображенных на схеме, в жилах течет одна и та же кровь.
Семейство Изморовых – это единый организм, это тот самый ужасный осьминог, опутавший и подмявший под себя весь город. И нет никаких оснований хоть кого-то вычеркивать из списка подозреваемых. Ведь если наследник – это младший ребенок по мужской линии, то отпрыски дочерей основателей родовых линий, вероятнее всего, в огромной обиде на такую внутрисемейную несправедливость. И мотив похитить и присвоить коллекцию у них – самый что ни на есть понятный.
А женщин в роду Изморовых – не счесть!
Барбосин подолгу не мигая всматривался в бумажные лица, водил пальцем по разветвлениям семейного древа, словно пытался разглядеть или нащупать незримые тайные ниточки, связывающие пока еще неизвестных ему заговорщиков.
Периодически восприятие детектива начинало шалить – «изморовские щупальца» множились и распадались на причудливые хитросплетения. Барбосин покрывался испариной и сворачивал лист, упирался лбом в мутное стекло и бездумно смотрел в окно, за которым царила ночная мгла…
Но снова и снова Иван возвращался к изучению древа, а когда всё повторялось вновь, он опять бросался к окну.
Детектив допускал, что у него возникло некое легкое помешательство от стресса. И потому, переведя дух, продолжал изучать генеалогическое древо с новым приливом рвения. В какой-то момент лица на бумажном полотне ожили, они гримасничали и будто хохотали над Иваном. Барбосин разозлился и принялся плевать на них и бить их кулаком, но каким-то невероятным образом маленькие изображения Изморовых пришли в активное движение – они перескакивали с ветви на ветвь, перемешивали имена, отделялись от генеалогического древа, снуя по вмиг ставшему безразмерным белому пространству бумаги.
«От стресса ли галлюцинации? – спохватился Барбосин. – Вдруг мне что-нибудь подсыпали, как и тогда Филиппу Игнатьевичу?! Так вот почему он так странно себя вел! Но я уж справлюсь с любым медикаментозным воздействием! Меня так просто не возьмешь! Я без труда контролирую себя в любом состоянии!»