Дмитрий Аверков – Тайна семейства Изморовых (страница 7)
Бывает, мужчина – вполне обоснованно – не очень-то спешит тратить деньги на даму, с которой недавно познакомился. И дело не всегда в его прижимистости, чаще всего дело в присущей мужчинам рациональности. Вот выгуляет он и накормит незнакомку на ползарплаты, а она изначально и не помышляла приглашать его к себе «на чай». Так к чему зазря раскошеливаться? Нужно сначала четко выяснить: получит ли он адекватную ответную реакцию на свою щедрость или нет?
К барышням Бабросин не приценивался и не жалел на них средств и личного обаяния. С последним у него, конечно, были ощутимые проблемы, да и с первым тоже. Но он был безудержен в своих приступах страсти, его так и тянуло совершать широкие жесты и необдуманные поступки, при этом безоглядно спускать все свои деньги на приглянувшуюся ему особу.
Барбосин ничего не мог поделать со своей расточительной страстью, хотя он резонно полагал, что если барышня охотно принимает дорогие подарки, то, значит, и одобряет его заявку на секс. Но Кэт была насквозь порочной женщиной, и свою порочность она продавала слишком дорого – пока подарки и затраты на нее не достигали определенного уровня.
Она была уж слишком щепетильна в подсчете баллов и до сих пор ничего не позволяла Ивану, но его подношения принимала охотно и мило улыбалась. И даже порой искусно изображала смущение.
Барбосин уже проплатил проход до стадии, когда ему позволялось нежно покусывать ноги Катрин, но строго ниже колен. Теперь он хотел большего, но, как уже решил прежде, не всего.
В этот раз Барбосину некогда было заморачиваться на поиски дорогих подарков, и он выложил из кармана на стол барышни толстую пачку денег.
Скрупулезно подсчитав набранные баллы и прибавив в уме уже накопленные Иваном раньше, Катрин заявила, что он перешагнул необходимый рубеж финансовых доказательств «своей любви к ней» и соблаговолила безоговорочно сдаться на милость завоевателя ее сердца. Однако добавила, что для установления меж ними непосредственного телесного контакта все-таки «немножечко» баллов не хватает.
Иван на это и рассчитывал.
– У тебя такая восхитительная… сердцевина! – сказал Барбосин, с жаждой уставившись на ее вздымающуюся грудь, скрытую одной лишь тонкой кофточкой.
Девица томно вздохнула, мило улыбнулась и понимающе сбросила кофточку.
Постепенно барышня осталась совсем без одежды.
Катрин с искренним желанием самовыразиться показывала Ивану свое обнаженное тело, охотно принимала различные пикантные позы и даже выполняла простейшие акробатические этюды.
Барбосин с восторгом наблюдал, как влекущие его складки в ее укромном месте для интимной коммуникации причудливо изменяют форму: то увеличиваются, то уменьшаются, а то и, растягиваясь, полностью исчезают…
Загадка женской природы для Барбосина в этот момент заключалась именно в этих умопомрачительных свойствах кожных складок, начисто лишенных волосяного покрова.
Ивану не нужно было, да и совсем не хотелось выискивать в Катрин что-то тайное, какую-то скрытую от мира загадку и другую прочую романтическую чушь. Ему было достаточно ее смазливости, ее обнаженного тела и вот этих завораживающих складок ее нежной кожи…
Будь эти складки в ином месте, они вряд ли бы так впечатляли Ивана и вызывали у него столь трепетный интерес, а скорее, наоборот.
Конечно, учитывая образ жизни Барбосина, вернее, уровень его жизни, ему следовало бы практиковать другие способы, позволяющие перевести женщину в состояние «безотказная». К примеру, любую барышню можно гнусно шантажировать, а повод всегда найдется. Еще один верный вариант – пообещать жениться. Пусть многие девицы и отлично знают, что «пообещать – не значит жениться», но охотно ведутся на такую уловку. Эта заветная фраза о будущей женитьбе включает для барышень «зеленый свет», прокладывающий путь через дорогу докучливых условностей и ограничительных приличий. Да и чего греха таить, позволяет им, избегая самобичеваний и всяческого осуждения, быстренько выпрыгивать из трусов на потребу своих девичьих интересов и «хотелок».
Но благоразумный Барбосин вполне в силах был представить, как ему это может аукнуться впоследствии, и потому он использовал лишь один проверенный и надежный способ – финансовый. Самый безвредный для обеих сторон. Ну конечно, если мужчине не придется основательно утонуть в долгах.
Зато картина отношений складывается самая оптимальная.
Кавалер поухаживал за барышней с шиком, дорогих подарков ей накупил, получил, что хотел, и свободен.
Какие к нему после этого претензии? Волочился за ней? Да. Тратился на нее? Да. А что не срослось у них, так отговорок для этого масса.
Такова реальность.
Костры страсти прогорают быстро, а на затухшем пепелище к чему задерживаться? Тут уже не согреться…
Вдоволь налюбовавшись прелестями Катрин, Барбосин напросился к ней на ночлег. Отправляться в свою квартиру, где, возможно, снова хозяйничали маленькие Изморовы, ему не хотелось.
Поскольку он внес внушительный платеж, а такие поступки Катрин ценила, она позволила ему погостить у нее до утра. Но в свою спальню она Ивана не пустила, побуждая ухажера к новым скорым свершениям, и откровенно намекнула, что пока еще его заявку на секс она не одобрила, но теперь всегда держит ее под рукой.
Однако, немного подумав, барышня неожиданно заявила томным голосом, что она может пойти кавалеру навстречу, сделать исключение, но, разумеется, в долг, если Ивану уже совсем невтерпеж.
Барбосин, конечно же, безумно желал овладеть Катрин и днем раньше готов был пойти ради этого на всё, но сегодня его взгляды на сей процесс кардинально поменялись. Объяснять в чем дело он не стал и, сославшись на усталость, внезапно одолевшую его организм, включая и органы страсти, остался ночевать в гостиной.
Кэт была сейчас в наилучшей своей форме, посвежевшая, отдохнувшая от городской суеты и загазованности, поэтому и сама была не прочь пустить свое тело в дело. Встретив сопротивление кавалера, она сделала вид, будто бы не поняла, что Иван наглым образом отказал ей в близости. Хотя, возможно, действительно не поняла. Как он мог отказаться от сладкого пирога, если давно и настойчиво за ним охотится? Впрочем, она разбираться не стала, иначе пришлось бы обидеться на Барбосина, а такой поворот ее не устраивал: сегодня он показал, как интересны его карманы, точнее, то, что там водится в виде внушительных пачек купюр.
Проваливаясь в сон, Иван подумал, что у Кэт в текущем моменте наверняка есть и другие поклонники, но ему было на это совершенно наплевать. К тому же он ни разу ни с кем из них не пересекался. Ревновать Катрин, пожалуй, он бы не стал, если бы и встретил кого-то из ее воздыхателей, столкнулся бы с ним нос к носу в дверях искусительницы.
Ивану нужно было от этой барышни сугубо
***
Иван сладко зевнул в последний раз и мирно уснул на гостевом диване.
– Чик-пок-бок! – раздалось вдруг у самого его уха.
– Чик-пок-бок, – машинально повторил Иван и перевернулся на другой бок.
Барбосин силился проснуться, но, скорее всего, у него это так и не получилось. Он снова увидел маленьких Изморовых, заполонивших всю гостиную. Продукт его стрессово-бредового состояния не давал ему житья не только наяву, но, по всей видимости, и во сне.
И ни Кэт, и ни ее завораживающие складки так и не сумели отвлечь Барбосина от жуткой действительности.
Однако тот факт, что в реальности Изморовы – важные и влиятельные люди, а в его бредовых галлюцинациях они лишь мелкие и противные паразиты, Ивана весьма забавлял. Хотя он отчетливо понимал, что ни с теми, ни с другими сладить у него не выйдет.
– Не суйся к нашему семейству и к нашей коллекции! – галдели «изморики». – А не то посадим тебя! На цепь!
«Цепь? – подумал Барбосин. – Это какая-то подсказка?»
– И конуру твою отберем! И сучку твою изведем, пёс шелудивый, если хоть на шаг приблизишься к нашей тайне! – кричали они весело. – Бродячий никчемный пёс! На кого ты тявкать решился?!
– Я не пёс, – недовольно буркнул Иван. – Да и нет у меня давно уже своей конуры. А эта сучка, – кивнул он в сторону спальни Катрин, – и не моя вовсе. Так, временная. Можете твердить мне хоть каждый день, что я обычный дворовый пёс. На меня ваше внушение не подействует. Если и пёс я, то служебный! И обязательно докопаюсь до истины!
– Не узнать тебе нашей тайны! Не узна-а-ать! – нараспев кричали «изморики». – Тебе только воду в ступе толочь, толочь, толочь! Эх ты, Ванька-бестолочь, толочь, толочь, толочь! Бестолковщина! Безмозговщина!
Пока Барбосин свирепо молчал, человечки принялись выстраивать гимнастические пирамиды, ловко вскарабкиваясь на спины и плечи друг другу. Самый последний с лицом Николая Филипповича – медленно и тяжело пыхтя – забирался на самый верх. Когда же он достиг цели, то с победным видом взглянул на Ивана, но тут его физиономия принялась быстро изменяться: она становилось то стариковской, то превращалась в лицо какого-то подростка…
Этот человечек вдруг достал из-за спины конверт, раскрыл его и вынул сложенный лист бумаги. Затем он разорвал его на клочки и стал запихивать их себе в рот, пережевывал и проглатывал обрывки бумаги с сосредоточенным видом. Как только он проглотил всё до последнего кусочка, рассмеялся и крикнул удивленному Ивану: