Дмитрий Артюхов – Венец из ковыля. Книга вторая. Дикая Кровь (страница 2)

Рука Валдара легла на рукоять сабли быстрее, чем Кремень успел моргнуть. Сталь с тихим шипением покинула ножны наполовину. Звук этот в мертвой тишине прозвучал громче грома.

Валдар спешился. Он подошел к Кремню медленно, не отрывая тяжелого, свинцового взгляда от лица ратника. Его кровная воля, сдерживавшая до этого навий морок, теперь обрушилась на своего же воина ледяным катком человеческой власти.

— Еще одно слово, — голос Валдара был тихим, но в нем слышался скрежет могильного камня, — и я оставлю тебя здесь. С перерезанной глоткой. На радость воронам. Она — под моей защитой. И ты будешь подыхать за нее так же молча, как подыхаешь за меня. Понял?

Кремень сглотнул вязкую слюну. Взгляд вожака был страшнее степной жажды. Ратник отвел глаза и покорно опустил голову.

— Понял, старшой. Прости. Затмение нашло.

Валдар задвинул саблю в ножны. Жесткая рука была их единственным спасением. Стоит дать слабину, и эти суровые мужи перережут друг друга за каплю влаги.

Позади раздался глухой стук. Векша сполз с коня, оборвав ослабшие ремни, и рухнул в ковыль.

Ладолея, не дожидаясь помощи, спрыгнула на землю и бросилась к нему. Она упала на колени в пыль, откидывая пропитанную потом сорочку с его груди. Лицо молодого воина горело, рана покрылась черной коркой, из-под которой сочилась желтая сукровица.

— Воды... — в бреду прошептал Векша, не открывая глаз. Его пальцы судорожно скребли сухую землю. — Матушка... водицы бы...

Ладолея замерла. Внутри нее, в самой глубине навийской крови, шевельнулась мощь. Если бы они были в лесу, среди сырых корней и мхов, она могла бы позвать духов ручьев. Но здесь, в проклятом Диком поле, её ворожба отзывалась только на смерть и боль. Она могла убить того, кто обидел её. Она могла свести с ума. Но она не могла дать каплю живой воды умирающему.

Она подняла взгляд на Валдара. В её глазах стояли слезы бессилия.

— Я ничем не могу ему помочь, — прошептала она так, чтобы слышал только он. — Моя кровь... она умеет только разрушать.

Валдар подошел к ней. Он достал из-за пазухи небольшую деревянную баклагу — свой личный, неприкосновенный запас, о котором не знали даже десятники. Там оставалось не больше двух глотков на самом дне.

Он откупорил баклагу и протянул Ладолее.

— Смочи ему губы. Остальное выпей сама.

— Валдар, нет...

— Пей. Это приказ вожака, — жестко оборвал он, вкладывая баклагу в её руки.

Ладолея послушно капнула немного воды на почерневшие губы Векши. Воин жадно сглотнул, его дыхание на мгновение стало ровнее. Оставшиеся несколько капель она выпила сама, чувствуя, как влага оживляет пересохшее горло.

Валдар повернулся к Смаге.

— До заката стоим здесь, в тени камней. Коням дать отдых. Векшу привязать к седлу крепче.

— Куда мы пойдем ночью, вожак? — тихо спросил Смага, глядя на пустой колодец. — На полдень отсюда — три дня пути до Черных Озер. Без воды кони падут уже к завтрашнему утру.

— Значит, мы не пойдем к Черным Озерам, — Валдар всмотрелся в дрожащий горизонт. — Завтра мы найдем чужую воду. Степь велика. Если здесь стоят идолы, значит, кочевники где-то пасут свои стада.

Смага нахмурился.

— Выйти на степное кочевье? Нас пятеро, кто меч держать может, вожак. Да Векша при смерти. Это верная гибель.

— Смерть ждет нас на дне этого колодца, Смага. А у степняков есть бурдюки, полные кумыса и воды.

Валдар посмотрел на Ладолею, которая осторожно обтирала лицо Векши краем своей сорочки.

— Мы заберем у них то, что нам нужно, или сдохнем с оружием в руках. Таков теперь наш закон.

Степное солнце продолжало свой неспешный путь по выбеленному небу, равнодушно взирая на горстку людей, бросивших вызов самому Дикому полю. Напряжение среди гридней не исчезло, оно лишь затаилось, как ядовитая змея под камнем. Валдар знал: грядущая ночь принесет либо спасение, либо первую кровь. И он уже не был уверен, чья это будет кровь.

Глава 3. Стервятники

Ночь рухнула на Дикое поле внезапно, словно кто-то набросил на мир тяжелую, пропахшую пылью кошму. Дневной зной отступил, уступив место пронизывающему, стылому ветру, который заставлял жаться к конским бокам в поисках тепла. Небо над степью расцвело несметной россыпью колючих, ледяных звезд — здесь, вдали от костров Детинца, они казались неестественно яркими и чужими.

Отряд двигался во тьме подобно стайке измученных призраков. Лошади уже не шли, а спотыкались, волоча копыта по сухому ковылю. Жажда высушила глотки так, что никто не мог произнести ни слова; дышали со свистом, ловя ртом ледяной ночной воздух.

Валдар шел пешком, ведя своего гнедого под уздцы, чтобы хоть немного сберечь силы зверя. Ладолея, едва державшаяся в седле, раскачивалась в такт шагам коня. Её разум мутился от усталости, а перед закрытыми глазами плясали багровые пятна.

Внезапно Валдар остановился. Гнедой ткнулся мордой ему в плечо и тихо, сипло всхрапнул.

Смага, шедший следом, замер и вскинул голову, втягивая воздух широкими ноздрями. Старый пограничник закрыл глаза, отсекая лишние чувства, и полностью отдался звериному чутью.

— Дым, — едва слышно, одними губами произнес десятник. — Кизяк жгут. Близко.

Слова Смаги подействовали на гридней почище удара плети. Кремень, до этого едва волочивший ноги, подобрался, его рука судорожно сжала рукоять тесака. В запахе дыма таилась надежда. Где огонь — там люди. Где люди — там вода.

Валдар жестом приказал отряду оставаться на месте. Он передал поводья Ладолее и, пригнувшись к самой земле, бесшумно скользнул во тьму, сливаясь с высокими стеблями полыни.

Он прополз шагов двести, прежде чем ковыль расступился, обнажив край неглубокого, заросшего колючим кустарником оврага. На его дне тлел крошечный костерок, старательно укрытый от степного ветра куском дырявого войлока.

Вокруг огня сидели четверо. Оборванные, грязные, в нелепой смеси чужих доспехов: на одном был надет ржавый кольчужный капюшон славянской работы, другой кутался в халат из облезлых лисьих шкур, третий поигрывал кривым степным кинжалом.

Это были стервятники Дикого поля. Изгои, выгнанные из своих племен за воровство или убийство своих, тати, промышлявшие грабежом одиноких путников и разорением старых курганов. Неподалеку паслись их стреноженные, тощие коньки.

Но Валдар смотрел не на людей и не на лошадей. Его взгляд прикипел к трем раздутым кожаным бурдюкам, небрежно сваленным у костра. Они блестели в тусклом свете углей, влажные и тяжелые.

Вода.

Валдар вернулся к своим так же бесшумно, как и ушел.

— Четверо. Сброд, — коротко доложил он. — Доспехов почти нет. Оружие короткое. У них три бурдюка.

— Берем их, вожак, — прорычал Кремень. В его голосе не было ни капли человеческого разума — только слепая, звериная жажда выжить.

— Если они успеют крикнуть или уйти на конях, мы ничего не получим, а в степи узнают, что здесь бродит чужой отряд, — Валдар обвел взглядом своих людей. — Пленных не брать. Бить насмерть и тихо. Хват, заходишь слева, отрежешь их от лошадей. Смага, берешь правого. Кремень, ты со мной.

Валдар посмотрел на Ладолею. Она сидела в седле бледная, точно навия, и с ужасом слушала, как буднично и хладнокровно он раздает приказы на убийство. В Детинце он был благородным воином. Здесь он становился хищником.

— Жди здесь, — приказал Валдар, коснувшись её ледяных пальцев. — И держи коня.

Они спустились в овраг тенями. Степной ветер заглушил шорох шагов.

Нападение было стремительным и безжалостным. Валдар ударил первым. Он вынырнул из темноты за спиной старшого в лисьем халате, одной рукой зажал ему рот, а другой с силой полоснул кинжалом по горлу. Горячая кровь брызнула на сухую землю, стервятник забился в предсмертных судорогах, но Валдар уже отшвырнул его тело и метнулся ко второму.

Смага обрушил обух своей тяжелой секиры на затылок степняка в ржавой кольчуге, дробя кости черепа с тошнотворным хрустом. Тот рухнул лицом в тлеющий кизяк, подняв сноп искр.

Третий тать успел вскочить и выхватить кривой нож, но на него с безумным хрипом бросился Кремень. Славянский ратник не стал тратить время на уловки. Он принял скользящий удар ножа в плечо, навалился на врага всем своим весом, повалил его на землю и принялся исступленно бить тяжелым тесаком в грудь, рыча от каждого удара, пока степняк не перестал дергаться.

Четвертый бросился бежать к лошадям, но из темноты выросла мрачная фигура Хвата. Короткий взмах меча — и стервятник покатился по склону оврага с разрубленной ногой. Валдар неторопливо подошел к скулящему степняку и коротким ударом оборвал его крик.

Всё было кончено за несколько ударов сердца.

Кремень отбросил окровавленный тесак и на четвереньках бросился к бурдюкам. Он сорвал кожаную пробку и жадно припал к горловине. Вода потекла по его подбородку, смешиваясь с чужой кровью, брызнувшей на лицо.

— Оставь остальным, собака! — Смага грубо пнул Кремня сапогом в бок, вырывая бурдюк. — Старшой пьет первым!

Валдар принял кожаный мешок из рук десятника. Он сделал один небольшой глоток, смачивая горло. Вода была отвратительной: теплой, отдавала конским потом и затхлой болотной тиной. Но для них она была слаще самых изысканных княжеских медов.

Он подозвал свистом Ладолею. Она спустилась в овраг, ведя за собой гнедого. Когда дева увидела растерзанные тела у костра и окровавленные руки Валдара, она содрогнулась.