Дмитрий Артюхов – Венец из ковыля. Книга вторая. Дикая Кровь (страница 4)

— Вожак, не удержим! — прохрипел Хват, уворачиваясь от бешено дергающейся руки Векши. — В нем силы как в упыре!

Смага поднес ближе пучок горящей травы. В неровном, пляшущем свете лицо молодого воина казалось чужим: глаза закатились так, что видны были лишь желтые белки, на шее вздулись черные жилы. Запах гниющей плоти в усыпальнице стал невыносимым, перекрывая даже тяжелый дух тысячелетней пыли.

Валдар опустился на одно колено и намертво стиснул голову Векши, чтобы тот не разбил череп о камни.

— Это не горячка, — Валдар сквозь зубы втянул спертый воздух кургана. — Рана почернела до самых костей. Гниль пошла в сердце.

Ладолея стояла у стены, прижав руки к груди. Для неё всё происходящее выглядело иначе. Воины видели лишь предсмертные муки своего товарища, но дева видела саму смерть, густую и осязаемую, как смола.

Степная Навь проснулась. Хозяин кургана, чья расколотая каменная домовина высилась посреди клети, не имел ни плоти, ни имени, но его древняя, ненасытная воля заполнила всё вокруг. В лесах духи питались страхом заблудившихся путников или кровью жертв на капищах, но здесь, в Диком поле, мертвые боги веками пили лишь сухой песок. Векша, истекающий кровью и ослабленный лихорадкой, стал для кургана открытой дверью в мир живых. Могильник высасывал его душу, каплю за каплей.

Шепот. Сначала Ладолея подумала, что это шуршит осыпающаяся с потолка земля. Но звук рождался не снаружи, а в её собственной голове. Сухой, шелестящий шепот на незнакомом, гортанном языке. Он сводил с ума, требовал, угрожал.

— Он отходит, старшой, — тихо и тяжело произнес Смага. Десятник опустил глаза. — Боги Исподнего мира уже открыли для него врата. Нужно добить парня, чтобы не мучился.

Валдар сжал челюсти так, что желваки буграми выступили на скулах. Его рука невольно потянулась к кинжалу на поясе. Добить своего раненого, чтобы спасти от мук — таков был жестокий закон пограничья.

Но прежде чем Валдар успел обнажить сталь, Ладолея шагнула вперед.

— Отойдите от него, — её голос, обычно тихий и робкий, сейчас прозвучал странно, с легким, звенящим гулом, заставившим гридней вздрогнуть.

Валдар поднял на неё тяжелый взгляд.

— Не смей, Ладолея.

Он поднялся, заслоняя собой бьющегося в судорогах Векшу. В глазах Валдара читался неприкрытый страх — не за ратника, а за неё.

— Я видел, как твоя ворожба работает в лесу. Там была твоя земля. Но здесь — чужая степь. Ты сама сказала: эта древняя Навь голодна. Стоит тебе приоткрыть свою кровь, и этот курган выпьет тебя до дна. Я не позволю тебе рисковать.

— Если я ничего не сделаю, он умрет прямо сейчас! — отчаянно выкрикнула она, сжимая кулаки. — А потом мертвецы этого кургана примутся за нас. Я чую это, Валдар. Буря снаружи заперла нас в одной клетке со зверем. И если мы покажем слабость, мы останемся здесь навсегда.

Она не стала ждать его разрешения. Ладолея оттолкнула Хвата, опустилась на колени рядом с Векшей и положила обе руки на его почерневшее, пышущее зловонным жаром плечо.

Валдар шагнул было к ней, чтобы силой оттащить от раненого, но замер.

Воздух в погребальной клети резко остыл. Пламя в руках Смаги тревожно замигало, окрасившись в мертвенно-сизый цвет. Густой, удушливый запах степной полыни ударил в ноздри так резко, что Кремень закашлялся.

Ладолея закрыла глаза. Она добровольно сорвала все замки со своей древней крови, выпуская наружу то, чего так боялась. Но теперь ей предстояло не просто обрушить свою ярость на врагов, как в Детинце, а вступить в схватку с чужой, первобытной мощью.

Лесная Навь была влажной, холодной и гибкой, как корни дубов. Степная же Навь оказалась жесткой, колючей и сухой, как змеиная чешуя. Когда ворожба Ладолеи проникла в рану Векши, она столкнулась с духом кургана. Это было похоже на удар о каменную стену. Чужая волшба рванулась навстречу деве, пытаясь ослепить её, раздавить её разум весом столетий. Шепот костей в ушах превратился в оглушительный рев.

«Моя добыча!» — казалось, кричал прах древнего кагана.

«Нет!» — беззвучно ответила Ладолея.

Она поняла главное правило Дикого поля: здесь нет места уговорам. Степь уважает только грубую, несокрушимую силу. Она перестала пытаться «исцелить» рану. Вместо этого она обрушила свою полынную ворожбу на чужеродную гниль, словно хищник на добычу.

Её лицо побелело, из носа тонкой струйкой потекла темная кровь. Пальцы Ладолеи, прижатые к ране, почернели, словно она опустила их в золу.

Векша издал последний, нечеловеческий вопль, выгибаясь так, что захрустели позвонки.

Гридни в ужасе попятились к стенам. Даже Валдар обнажил саблю, готовый в любой момент разрубить то, что могло вырваться из тела его ратника.

С глухим, влажным чавканьем из открытой раны Векши потянулись черные, похожие на смолу нити гноя и мертвой крови. Ладолея тянула их на себя, собирая заразу своей ворожбой. Чужая, мертвая воля кургана сопротивлялась, жгла её руки пекельным холодом, но древняя кровь девы оказалась свирепее.

Ладолея с силой рванула руки вверх, выдирая невидимый корень болезни.

Черная смола сорвалась с тела воина и шлепнулась на каменные плиты пола. Какое-то время она шипела, источая едкий желтый дым, а затем рассыпалась в серый, безжизненный прах.

Векша рухнул обратно на камни. Судороги прекратились. Его дыхание стало ровным и глубоким, а чудовищный жар, исходивший от тела, начал спадать.

Воздух в усыпальнице снова потеплел. Давящее присутствие чужого взгляда исчезло. Шепот смолк. Хозяин кургана признал поражение перед более сильным хищником и отступил во тьму.

Ладолея покачнулась, падая на спину.

Валдар оказался рядом быстрее, чем она коснулась каменного пола. Он подхватил её на руки, прижимая к себе. Дева была легкой, как пустое веретено, и холодной как лед. Её грудь тяжело вздымалась, губы были искусаны в кровь.

— Живая? — хрипло спросил Валдар, стирая пальцем кровь с её подбородка. В его голосе не было ни гнева, ни страха — только безмерное, звенящее облегчение.

Она слабо кивнула, не открывая глаз.

— Он будет жить. Гниль ушла.

Валдар посмотрел на своих людей. Смага стоял, опустив дотлевающий пучок травы, и впервые смотрел на Ладолею не как на проклятие, принесшее им беду, а с суеверным благоговением. Кремень и Хват, затаив дыхание, разглядывали спящего ровным сном Векшу. Рана на его плече больше не чернела гнилью — это был обычный, рубцующийся порез от стали.

Они выжили.

— Ты спасла одного из моих людей, — громко, чтобы слышали все гридни, произнес Валдар. — Отныне любой, кто посмеет попрекнуть её или косо посмотреть, будет иметь дело с моей саблей. Это мое слово.

До самого утра никто не сомкнул глаз, но страха больше не было. Древний курган стал просто укрытием, лишенным своей зловещей силы.

Когда сквозь щели завала начал пробиваться утренний свет, Смага пробрался к заваленному лазу.

— Вожак! — донесся его приглушенный голос. — Ветер стих! Буря ушла.

Валдар бережно поднял обессиленную Ладолею на руки.

— Уходим из этого склепа. Полынному шляху нужно солнце.

Они разгребли завал из нанесенного песка и вышли на поверхность. Степь преобразилась. Кара-буран стер все следы, перекроил песчаные холмы и оставил после себя кристально чистое, промытое ветрами синее небо. Воздух был свежим и холодным.

Валдар усадил Ладолею на своего гнедого. Она больше не прятала лицо. Пережив столкновение со смертью в кургане, дева поняла: она не просто раненая птица, которую вожак несет за пазухой. В её жилах течет сила, способная бросить вызов самому Дикому полю. И если они хотят выжить среди чужих племен, ей придется научиться этой силой управлять.

Они двинулись дальше на полдень, навстречу неизвестности, оставляя проклятый могильник за спиной. Но они еще не знали, что черная буря лишь скрыла их от княжеских ищеек, чтобы бросить прямо в охотничьи угодья тех, кто считал Дикое поле своей безраздельной собственностью. Кочевники хана Урзага уже почуяли свежую кровь.

Глава 6. Дым на горизонте

Кара-буран изменил лик степи до неузнаваемости. Там, где еще вчера высились поросшие сухой травой холмы, теперь зияли голые, вылизанные ветром солончаки, слепящие глаза белизной. Песчаные гряды переползли на новые места, словно живые звери. Дикое поле умылось песком, стерев все следы: и погоню великого князя, и кровь убитых стервятников.

Беглецы шли на полдень. Солнце, очистившееся от пыльной пелены, палило с удвоенной яростью, но после удушливого мрака кургана этот зной казался благословением.

Векша сидел в седле сам. Его лицо оставалось бледным, заострившимся от пережитых мук, но глаза смотрели ясно. Черная гниль, грозившая сожрать его заживо, исчезла, оставив на плече лишь багровый, быстро стягивающийся рубец. Время от времени молодой гридень бросал на Ладолею быстрые, робкие взгляды, полные суеверного благоговения. Для воинов Яви она больше не была просто «княжьей девкой» или безродной обузой. Она стала их оберегом. Той, кто заставил саму смерть отступить во тьму могильника.

Кремень, Хват и Ветран теперь держались чуть поодаль, стараясь не тревожить деву лишним шумом, и даже Смага, когда подавал ей деревянную баклагу с остатками затхлой воды, слегка склонял седую голову.

Валдар ехал первым, непрестанно вглядываясь в дрожащий горизонт. Его тревожила тишина. Степь была слишком пустой.