Дмитрий Артюхов – Венец из ковыля. Книга вторая. Дикая Кровь (страница 1)
Дмитрий Артюхов
Венец из ковыля. Книга вторая.Дикая Кровь
Глава 1. Волчий след
Дикое поле встретило беглецов ледяным поцелуем рассвета. Ветер, не встречая на своем пути ни единого дерева, гнал по морю серебристого ковыля сизые волны тумана. Он пробирался под суконные кафтаны, выстуживал пот под кольчугами и резал лица не хуже зазубренного ножа.
Валдар натянул поводья. Его гнедой жеребец тяжело, с хрипом втянул ноздрями стылый воздух, переступая дрожащими ногами. Бока коня покрылись густой белой пеной, смешанной с пылью.
Они гнали без передышки от самых ворот Детинца.
— Стой, мужи! — хрипло скомандовал Валдар, поднимая руку в окровавленной рукавице.
Остатки его десятка — пятеро измученных гридней — осадили коней. Ратники валились грудью на конские гривы, ловя ртом воздух. Хмурый Кремень сплюнул густую слюну, Ветран морщился, бережно прижимая к груди сломанную руку, а Хват обессиленно опирался на луку седла, тяжело дыша. Хуже всех приходилось Векше: молодой воин держался в седле лишь чудом. Кровь из разрубленного плеча пропитала его сорочку до самого пояса, лицо приобрело землистый оттенок, а губы обметало лихорадкой.
Смага, грузно спешившись, припал ухом к мерзлой земле. Долго слушал степь, закрыв глаза.
— Тихо, вожак, — произнес десятник, поднимаясь и отряхивая колени. — Не чую погони.
— Отец не спустит нам такой крови, — Валдар обернулся на север, туда, где за линией горизонта скрылись деревянные башни стольного града. — Вельмир поднимет лучших следопытов. Они пойдут за нами с собаками. Путята был его цепным псом, а за пса великий князь берет виру жизнями.
Валдар почувствовал, как Ладолея, сидевшая перед ним в седле, вздрогнула. Он крепче перехватил её поперек талии, прижимая к своей груди. От неё пахло не только горькой полынью её скрытой ворожбы, но и простым человеческим страхом.
Она скинула маску немой сироты. В её темных глазах, устремленных на бесконечную, выжженную морозами степь, читалось осознание их новой доли.
— Мы наследили, как стадо слепых вепрей, — Валдар окинул взглядом примятый ковыль, уходивший четкой полосой на север. — Если пойдем дальше прямо, к полудню княжьи ищейки нас настигнут. А кони уже на пределе.
— Что мыслишь, Валдар? — Смага подошел ближе, опираясь на древко секиры. В его словах больше не было привычного «княжич». Этот титул остался там, в залитой кровью подклети. Теперь Валдар был просто вожаком для горстки изгоев.
— Видишь ту низину? — Валдар указал плетью на едва заметный провал в степи, где виднелись голые камни сухой балки. — Сходим с ковыля. Поведем коней по камням в русло высохшей реки. Пройдем по нему на полдень, чтобы собаки потеряли след.
Он спешился первым, подавая руки Ладолее. Когда она оперлась на его плечи, спрыгивая на промерзлую землю, Валдар заметил, как дрожат её пальцы. На подоле её замашной сорочки всё еще бурели пятна крови княжеских палачей.
Валдар снял свой тяжелый суконный кафтан и набросил ей на плечи.
— Держись ближе ко мне, — негромко сказал он. Его голос, обычно лязгавший сталью приказов, сейчас звучал мягко, но твердо. Его ледяная «броня» в жилах спала, и он снова чувствовал мир как простой смертный мужчина: холод ветра, ноющую боль в натруженных мышцах и жгучее желание сберечь ту, что стояла рядом.
Гридни спешились, взяв коней под уздцы. Отряд цепочкой потянулся к каменистой балке.
Спускаться пришлось долго. Камни осыпались под кожаными сапогами, лошади храпели и скользили. Внизу, на дне высохшего русла, ветер стих, но здесь царил затхлый запах старой прелой листвы и сухой глины.
Смага шел последним, тщательно заметая следы пучком сухого ковыля. Старый волк делал свое дело на совесть, понимая, что от этого зависит их жизнь.
Когда солнце поднялось выше, заливая балку тусклым желтым светом, Валдар разрешил привал. Они забились под нависший меловой карниз, укрывший их от чужих глаз со стороны степи.
Хват достал из седельных сумок скудные припасы, захваченные впопыхах: пару кругов черствого хлеба да бурдюк с водой. Векшу уложили на расстеленную епанчу. Молодой воин метался в бреду, его лоб пылал.
Ладолея тихо опустилась рядом с раненым. Она потянулась к пропитанной кровью тряпице на его плече.
— Не трогай, — хрипло бросил Смага, перехватывая её руку. В глазах старого десятника всё еще плескалось недоверие. Он принял выбор своего старшого, но не перестал бояться той древней навьей силы, что дремала в деве.
Ладолея подняла на него тяжелый взгляд.
— В ране гниль, десятник. Если её не промыть, к ночи он отдаст душу богам.
Смага вопросительно посмотрел на Валдара. Вожак коротко кивнул. Десятник нехотя разжал пальцы.
Валдар сел рядом с Ладолеей. В тесноте мелового карниза они оказались плечом к плечу.
— Здесь всё иначе, — прошептала она, глядя на то, как Валдар разрезает сорочку Векши своим кинжалом. — Иной Лес шептал. Он был живым, он тянулся ко мне корнями. А здесь... Дикое поле молчит. Оно пустое и злое. Моя кровь не слышит здесь знакомых духов.
— Степь не пуста, — Валдар смочил чистую тряпицу водой из бурдюка и принялся осторожно промывать страшную, рваную рану ратника. — Просто её хозяева пьют не древесный сок, а конскую кровь.
Он поднял глаза, всматриваясь в узкую полоску сизого неба над балкой.
— Мой отец редко посылал дозоры глубоко на юг. Там, за горизонтом, кочуют те, кто не знает ни княжьих законов, ни жреческого суда. Дикие племена. Говорят, их конница появляется из пыльных бурь и не оставляет после себя ничего, кроме пепла и костей. Мы вступили на их земли, Ладолея.
Он обернулся к своим измученным людям.
— Нам не вернуться назад. В Яви мы теперь вне закона. Но и в степи мы — чужаки. С этого дня мы верим только своей стали.
Ладолея придвинулась ближе, её плечо прижалось к его кольчуге.
— Твоя сталь уберегла меня от княжьего меча, — тихо ответила она. — Но спасет ли она нас от тех, кто правит этой пустошью?
Валдар не ответил. Он молча перевязывал рану Векши, понимая, что в её словах кроется страшная правда. В Детинце он знал своего врага в лицо. Здесь же врагом было само Дикое поле, безжалостное и древнее, где человеческая жизнь стоила не больше, чем сухой стебель полыни под копытом коня. И полынному шляху не было видно конца.
Глава 2. Сухие колодцы
Степь убивала их медленно. К полудню солнце превратилось в раскаленный медный щит, безжалостно бьющий отвесными лучами в макушки. Воздух над ковылем дрожал, искажая горизонт текучим маревом. Ветер, еще утром обжигавший холодом, теперь нес удушливую пыль, которая скрипела на зубах и забивалась в ноздри.
Отряд двигался шагом. Лошади опускали головы всё ниже, тяжело всхрапывая. Последний бурдюк с водой опустел еще на рассвете. Валдар ехал впереди, его потрескавшиеся до крови губы были плотно сжаты. Он снял кольчугу и приторочил её к седлу — раскаленное железо жгло тело даже через плотную сорочку.
Ладолея ехала позади него, укутанная в его суконный кафтан. В этой тяжелой одежде было невыносимо душно, но плотная ткань спасала её белую кожу от безжалостных ожогов степного светила. Валдар чувствовал, как она иногда бессильно прислоняется лбом к его спине. Она не жаловалась, не просила пить, но её молчание давило тяжелее любых стонов.
— Впереди, старшой, — прохрипел Смага, равняясь с Валдаром. Старый воевода указал узловатым пальцем на темную точку, дрожащую в раскаленном мареве. — Каменная баба. Идол степняков. Десять лет назад мы ходили сюда в дальний дозор. Возле идола должен быть колодец.
Это слово — «колодец» — пронеслось по рядам измученных гридней, словно искра по сухому мху. Кремень и Хват выпрямились в седлах, даже кони, почуяв оживление всадников, прибавили шаг.
Только Векша не поднял головы. Он лежал поперек седла, привязанный сыромятными ремнями, чтобы не упасть. Степная лихорадка пожирала его изнутри. Сладковатый, тошнотворный смрад гниющей плоти от его разрубленного плеча не мог перебить даже густой запах полыни.
Лишь когда солнце перевалило зенит, они добрались до идола.
Это был грубо высеченный из серого камня истукан со стертым ветрами плоским лицом. Он стоял посреди небольшой впадины, окруженной высохшим кустарником. У подножия идола белели растрескавшиеся на солнце конские черепа — старые подношения неведомым богам Дикого поля.
Но Валдар смотрел не на идола. Он смотрел на круглую яму, выложенную пожелтевшим камнем.
Смага соскочил с коня и, тяжело опираясь на секиру, подошел к краю. Он заглянул вниз. Тишина повисла над отрядом, прерываемая лишь тяжелым дыханием лошадей.
— Сухо, — каркнул десятник. — Глина потрескалась. Давно ушла вода.
Кремень издал звук, похожий на рычание раненого волка. Он слез с коня, шатаясь, подошел к колодцу и в ярости пнул один из конских черепов. Кости со стуком разлетелись в пыль.
— Сдохнем... — прохрипел гридень, опираясь руками о колени. — Из-за девки проклятой сдохнем! Мы кровь свою в Детинце пролили, братьев положили! Ради чего? Чтобы вороны нам глаза в степи выклевали?!
— Закрой пасть, Кремень! — Хват шагнул к товарищу, хотя сам едва держался на ногах.
— А то что?! — Кремень вскинул безумный, налитый кровью взгляд. Жажда и отчаяние лишали его разума. Он ткнул грязным пальцем в сторону Ладолеи, застывшей в седле позади Валдара. — Она же вещая! В ней Навь течет! Раз она такая сильная, пусть воду нам из-под земли достанет! Пусть хоть что-то сделает, кроме как беды накликать!