Дмитрий Артюхов – Лицензиар Аномалий (страница 2)
— Вы Серафима Аркадьевна? — преодолевая оцепенение, спросил Мышкин.
— Она самая, — кивнула старушка. — А ты, чай, из Ведомства? Горемыкин-то, бедолага, всё грозился, что сменщика пришлет. Говорил, умом тронется тут. А я ему: не тронешься, милок, тут трогаться нечем, тут жить надо. Проходи, раз пришел.
Она махнула рукой, приглашая войти. Авдей Петрович, бросив последний подозрительный взгляд на зеркало (оно теперь отражало его с безупречной точностью, но, казалось, в глубине изображения всё еще таилась насмешка), шагнул через порог.
И немедленно споткнулся на ровном месте.
— Осторожнее! — всплеснула руками Серафима Аркадьевна. — Фёдор не любит, когда по нему чужие топчутся.
— Фёдор? — не понял Авдей, оглядывая абсолютно ровные, хоть и старые, половицы.
— Половица эта, — пояснила старушка как о само собой разумеющемся. — С характером. Ты на неё наступил, вот она и выпятилась. Ты извинись.
Авдей Петрович застыл в позе человека, которому предложили провести служебное расследование в отношении асфальтового катка. Извиниться. Перед половицей. Этого не было ни в одной инструкции. Даже в приложении к разделу «Взаимодействие с разумными стройматериалами», которое он, к своему стыду, читал по диагонали.
— Гражданка... — начал он своим самым официальным тоном, пытаясь вернуть ситуацию в бюрократическое русло. — Я инспектор Мышкин. Мне поручено провести инвентаризацию вашего домовладения с целью...
— С целью снести нас к лешему, знаю, — беззлобно перебила старушка. — «Строй-Магистр» этот ваш, как комар зудит, третий год уж. Ты лучше скажи, чай будешь с малиновым вареньем? Дом любит, когда в нём пахнет вареньем, сразу добреет.
Она, не дожидаясь ответа, прошуршала в сторону кухни, оставив Авдея одного в полутемном коридоре. Дом молчал. Но это молчание было тяжелым, внимательным. Инспектор чувствовал себя так, словно его разглядывают сотни невидимых глаз. Скрипнула половица где-то наверху. Тяжело вздохнула печь в гостиной. Даже пылинки, пляшущие в косом луче света из окна, казалось, выстраивались в какие-то осмысленные, но непонятные ему узоры.
«Собраться, нужно собраться!» — приказал себе Мышкин. Страх — это неконструктивно. Есть задача, есть методика. Он достал из портфеля свой главный инструмент, свою гордость — регламентированную лазерную рулетку «Точность-М», поверенную в Главной Палате Мер и Весов.
— Начнем с базовых параметров, — пробормотал он сам себе, направляя красный лучик в дальний конец коридора. — Длина помещения...
Он нажал на кнопку. Рулетка пискнула. На маленьком экране высветилось:
— Так, — Авдей Петрович аккуратно занес цифру в бланк. — Теперь ширина.
Он повернулся на девяносто градусов, измерил.
Чтобы закрепить успех, он решил провести контрольный замер длины. Снова направил лучик в конец коридора. Писк.
На экране было:
Авдей Петрович моргнул. Он протер экранчик специальной замшевой тряпочкой. Снова нажал.
Он почувствовал, как по спине снова побежала та самая предательская капелька пота. Он навёл рулетку еще раз.
Коридор не менялся. Он выглядел абсолютно так же, как и минуту назад. Но цифры... цифры плясали, как пьяные на ярмарке. Это было невозможно. Это было антинаучно. И, что хуже всего, совершенно не документируемо. Какую цифру вписывать в отчет?! Среднее арифметическое?
— А я тебе говорила, — раздался из кухни голос Серафимы Аркадьевны, — дом с характером. Он не любит, когда его меряют. Считает это неприличным. Ты бы лучше чаю выпил.
Из кухни донесся умопомрачительный аромат малины.
Авдей Петрович стоял посреди коридора, который то ли сужался, то ли расширялся, с бесполезным чудом техники в руке. Его мир, построенный на точных цифрах, допусках и погрешностях, трещал по швам. Он посмотрел на рулетку, потом в темный проем кухни, откуда так уютно пахло вареньем.
И впервые за свою многолетнюю службу он понял, что инструкция на этот случай еще не написана. И, возможно, не будет написана никогда.
Глава 2. О недопустимости применения кухонной утвари не по прямому назначению и тактическом значении чаепития
Решение пришло не сразу. Оно зародилось в той части мозга Авдея Петровича, которая отвечала не за параграфы и инструкции, а за выживание. Это было решение, продиктованное веками эволюции, позволившей предкам инспектора Мышкина пережить мамонтов, ледниковые периоды и, что гораздо страшнее, внеплановые квартальные отчеты. Он решил провести тактическое отступление на заранее подготовленные позиции, а именно — на кухню.
Он не сдался. Нет. В его внутреннем лексиконе такого слова не существовало. Он просто менял диспозицию для более глубокого анализа противника. Чаепитие с гражданкой Серафимой Аркадьевной отныне классифицировалось как «сбор устных показаний в неформальной обстановке».
— Иду! — сказал он с той степенью важности, с какой полководец соглашается на перемирие.
Кухня оказалась на удивление уютной. И, к облегчению Авдея, подчинялась законам евклидовой геометрии. По крайней мере, на первый взгляд. Большой деревянный стол, накрытый клетчатой скатертью. Пузатый чайник на плите, уже начинающий добродушно попыхивать паром. И аромат. Этот аромат малинового варенья был настолько плотным, густым и всепроникающим, что, казалось, его можно резать ножом и намазывать на хлеб.
— Присаживайся, милок, не стесняйся, — прошамкала Серафима Аркадьевна, доставая с полки две разные чашки. Одна была солидной, фаянсовой, с изображением пастушки. Другая — простая, граненая, из тех, что переживут падение с пятого этажа и даже не треснут. Солидную чашку она поставила перед Авдеем.
Мышкин сел на краешек табуретки, положив драгоценный портфель на колени. Он был в стане врага, расслабляться нельзя.
— Так вот, гражданка, — начал он, решив ковать железо, пока оно не превратилось в какую-нибудь не классифицируемую субстанцию. — По поводу нестабильности пространственных характеристик коридора.
— А, это он балуется, — отмахнулась старушка, насыпая в заварник щедрую порцию чая. — Настроение у него сегодня игривое. Ты на него не серчай. Он у меня с норовом, но отходчивый. Вот учует запах варенья, сразу покладистей станет.
Чайник на плите вдруг издал тоненький, мелодичный свист. Но это был не просто свист. Это была вполне узнаваемая мелодия старинного вальса. Просвистев два куплета, чайник деликатно замолчал.
Авдей Петрович замер с открытым ртом. «Акустическая аномалия, музыкальная, самовоспроизводящаяся. Класс... класс...» — лихорадочно соображал он. Подходящего класса не находилось.
— О, «Дунайские волны», — улыбнулась Серафима Аркадьевна. — Значит, доволен. Хороший знак.
Она поставила на стол вазочку с вареньем и сахарницу. И тут Авдей Петрович увидел это. Ложечка в сахарнице. Она была абсолютно неподвижна. Но в тот момент, когда Серафима Аркадьевна отвернулась, чтобы снять чайник с плиты, ложечка шевельнулась. Она лениво повернулась, зачерпнула немного сахара и элегантным движением стряхнула его обратно. Словно разминалась.
Инстинкт инспектора взял верх над изумлением. Это! Вот оно! Конкретное, осязаемое нарушение! Не какой-то там неуловимый коридор, а материальный объект!
— Прошу прощения! — почти выкрикнул он, заставив старушку вздрогнуть.
Он молниеносно расстегнул портфель, извлек свежий бланк «Акта о фиксации самодвижущегося объекта, категория „Бытовая утварь“» (форма У-7) и положил его на край стола, подальше от липких следов варенья.
— Что такое, милый? — не поняла Серафима Аркадьевна.
— Объект! — торжествующе произнес Авдей, указывая дрожащим пальцем на сахарницу. — Проявляет признаки несанкционированной автономной моторики!
Старушка посмотрела на ложечку, потом на инспектора.
— А, это Степан, — сказала она. — Он сахар перемешивает, чтобы не слеживался. Очень хозяйственный.
«Степан», — механически записал Мышкин в графу «Предположительное наименование объекта».
— Гражданка, вы понимаете, что любой самодвижущийся столовый прибор подлежит обязательной регистрации? — строго спросил он, чувствуя, как возвращается уверенность. — Необходимо установить его привод, источник энергии и степень потенциальной опасности для пользователя!
— Какая опасность, милок? Он же не кусается, — пожала плечами хозяйка, разливая ароматный чай по чашкам. — Он, наоборот, даже помогает. Заботливый.
Авдей Петрович уставился в бланк. Графа «Источник энергии». Что писать? Магия? Это было слишком общо и ненаучно. «Неустановленный кинетический импульс»? Звучало солидно. Он уже начал выводить буквы, когда ложечка «Степан» снова ожила. Она высунулась из сахарницы, повернулась к бланку, словно прочитала написанное, и осуждающе покачала ручкой из стороны в сторону. Затем снова нырнула в сахар.
Рука инспектора застыла в воздухе. Объект не просто двигался. Объект, похоже, обладал собственным мнением относительно заполняемых на него документов. Это уже тянуло на совершенно другую форму — «Акт о противодействии представителю власти со стороны неодушевленного, но предположительно разумного объекта». Такого бланка в его портфеле не было. Его, скорее всего, вообще не существовало в природе.